Ох, как тяжело! Уехать бы из этого мертвого города, уехать куда глаза глядят, забыть все и вернуть себе утраченные силы! Борис Хотин откомандирован на погрузочные работы, и я ему завидую. По крайней мере поест досыта. Я временно возглавил его участок с двумя живыми монтерами. Скоро и они заболеют. С кем тогда я буду работать?

Почему завод не эвакуируется? С какой охотой я поехал бы в любую глушь, лишь бы уйти от мрачной действительности.

Давно не был в бане. Тело чешется, и стыдно признаться, но меня заедают вши, мелкие и кусачие. С октября месяца сплю не раздеваясь. Меняю белье, но это не спасает. Вши – вот что меня очень угнетает. Они съедят меня живьем. Какой ужас! Я, кажется, дохожу до последней степени истощения. Я разбит и подавлен. Меня, наверное, хватит только до марта месяца. А как хочется жить, я ведь еще не видел настоящей жизни! Что я видел за мое короткое существование на земле? Быхов – нищета, униженность перед товарищами. Ленинград – нищета, полуголодное существование, надежды на будущее в годы учебы. <…> Работа, мизерный оклад. Потом война – трудовые работы, отъезд родных, одиночество, голод, холод, постоянная угроза смерти <…> [Г. Г-р].

В восемь часов утра встали, пили чай с хлебом и немного сырковой массы. После завтрака вымыл теплой водой голову и до пояса. Рубаху сменил. После обеда схожу за водой, а затем вымою ноги и сменю кальсоны. Посылку организовал в Халтурин: конверты, Шуре послал коробочку для нужных мелочей – пуговиц, иголок и т. п. Писали письма. Папа спит. Я побрился. Ната готовит обед. Есть немного чечевицы.

Встал папа. Снова критикует наше положение, говорит «как лягушки квакают перед дождем, так и у нас кричали: «догоняем Америку, <…> перегоняем». Все теперь пошло прахом, брехали, а теперь война во всем виновата. Вот до чего страну довели <…>.». Старик во многом говорит горькую правду [А. Б-в].

12 февраля 1942 года

12 февраля 1942 года

Вернулся к работе в райкоме. Предстоит очистить от нечистот и убрать трупы из общежития 8-го ремесленного училища. <…>

<…> Ученики эвакуированы, осталась группа слабых и больных учащихся, 15–20 человек (точно не знают, даже списков нет). Директор, помполит, зам по учебно-технической части и весь аппарат выехали с эвакуированными.

Общежитие брошено и не сдано, полный развал, хаос, беспорядок, и всюду загажено. Осмотр начал со двора, картина такова.

У входа на свалке выброшено три трупа, лежат, по заявлению председателя социально-бытовой комиссии т. 3-й, более 10 дней. Один труп прикрыт бордовым одеялом, два валяются полураздетыми. В проходе в газоубежище лежат два трупа, в газоубежище не пройти, 3-на утверждает, что там навалены трупы. Дверь не открыть, так как загажено и заморожено. На лестнице на второй этаж выброшена куча трупов, насчитали восемь, выше в комнаты не пройти.