Мне душно, мне хочется простора, широкой деятельности. Моя натура никогда не уляжется добровольно в узкие рамки жизни, разве жизнь сама ее уложит, и это, конечно, вероятно. «И погромче нас были витии», а ты чего носишься с широкими планами, вечно думаешь о больших задачах!

20 сентября, вечером

Весь день сегодня в беготне. Все наши разъезжаются с каждым днем, дело же с адресами профессорам стоит, и я написала решительное письмо к Д-аш, заявив, что все хлопоты относительно художественной стороны обоих адресов могу взять на себя и найду художника. Где, какого? – я еще не знала, но знала, что найду, так как надо найти.

У меня уже раньше сложился в голове проект адреса К-еву, сегодня передала его, кому следует, побежала искать художника и покупать картон для адресов…

22 сентября

Сейчас только что вернулась с товарищеской вечеринки… что же написать?

Собралось нас человек 40. Прежде мы с трудом помещались в маленьких аудиториях – теперь же совершенно свободно в ботаническом кабинете: исключенные – партия «крайних» – в большинстве все не пришли, и вот «обломки» собрались здесь в последний раз. Речей не говорили. Я сперва намеревалась сказать о женском вопросе, о курсах, о нашей обязанности всегда и всюду являться защитницами и поборницами прав женщины, но когда пришла и увидела общее настроение – решила не говорить ничего: вечеринка носила, действительно, простой симпатичный, с виду совсем задушевный характер.

Мы собрались вместе – в последний раз. Я немного отвлекала себя от грустных мыслей тем, что собирала подписи для адресов, но скоро это было кончено, и… я осталась одна. Все собравшиеся – за исключением двух – были мне симпатичны, к ним я чувствовала дружеское, хорошее отношение, но душевной связи не было. Одиночество развило во мне глубину чувства, вдумчивость и поэтому большие требования к людям, большие, нежели они могут дать.

Но я уже привыкла не думать о своем «я», и теперь мне все-таки хотелось произнести страстную речь «к товарищам», победить их силой своего слова… и вдруг насмешливый скептицизм шепнул мне в ухо: будто и впрямь можно? – в несколько минут людей вновь не воспитаешь, и если им покажется страстность – фразами, а женский вопрос их интересует не так глубоко, как тебя, – то стоит ли тратить слова зря?.. И какая-то смутная уверенность говорила во мне, что я когда-нибудь непременно это скажу, не устно – так в печати, и они, мои товарки, все-таки услышат о моих мнениях.

Да, будь у меня литературные способности – они мне доставляли бы большое нравственное утешение в моем одиночестве. Во мне уже нет острой, щемящей тоски, мучившей меня последние годы жизни дома и на курсах, неврастеническое состояние, очевидно, немного улеглось, теперь мне физически лучше, я отношусь к своему одиночеству трезво и спокойно – ясно, и как опытный анатом произвожу вскрытие своей души…