И стараясь произвести как можно более благоприятное впечатление, я грациозно поклонилась, улыбнулась.

Чиновный педагог, видя хорошо одетую молодую даму в трауре, да еще приезжую, не захотел ударить лицом в грязь.

Он приятно улыбнулся, поклонился с утонченной любезностью, придвинул кресло.

– Чем могу служить?

– Я сестра воспитанника вашей гимназии… Он переведен сюда два года назад. У него вышли неприятности с воспитателем. Мать наша очень больна и послала меня узнать, в чем дело.

Улыбка бесконечного снисхождения промелькнула на губах педагога.

– И вы из-за этого приехали сюда? о, помилуйте, стоило беспокоиться!

– Но брат писал такие письма… мы перепугались… – Он улыбнулся еще ласковее и снисходительнее. Чего, мол, вы там перепугались… Это просто так, ничего, – не бойтесь.

– Да-да, есть грешки за вашим братцем. Знаю я его историю… Впрочем, его поведение и учение теперь стало несравненно лучше. Все эти четверти у него за поведение пять, пять, повторил он многозначительно и с ударением.

– Можно надеяться, что он кончит курс?

По лицу педагога проскользнула нечто неуловимое. Он, очевидно, соображал – что сказать: не очень обнадежить, чтобы я, пожалуй, не передала брату и чтобы тот не «зазнался», – и в то же время не хотел ответить отрицательно, чтобы не очень противоречить тому, что сам же сказал об успехах брата.

Поэтому он дипломатично заметил:

– Это теперь вполне от него зависит: если дело будет обстоять так же, как теперь – кончит, если нет – пусть на себя пеняет. Вы думаете – легко справляться с подобными натурами?

«Да что вы делаете, чтобы справляться с ними?» – хотелось мне поставить вопрос прямо и откровенно, но зная, как строго охраняются тайны чиновно-педагогической лаборатории – благоразумно удержалась. И поэтому сочувственно поддакнула.

– О, да, – я это вполне понимаю. – Это польстило инспектору.

– Поговорите с Никаноровым. Что у него вышло с вашим братом – мне неизвестно, только можете быть спокойны, на его перевод в седьмой класс это не будет иметь влияния. Частные отношения воспитателей с воспитанниками вне стен гимназии нас не касаются, – проговорил он тоном великодушного благородства и посмотрел на меня, как бы желая узнать – в состоянии ли я понять и оценить эту новую струю свежих воззрений, привезенных из столицы в провинциальное болото.

– Такое беспристрастие делает вам честь… это здесь такая редкость, такая новость… – спешила я попасть ему в тон.

Педагог был очарован и растаял окончательно.

– Что поделаешь… Стараемся по мере сил… Поговорите, поговорите сами с Никаноровым. И знаете, я бы советовал вам взять домой брата… теперь он и Ярославскую гимназию кончит…