Я крепко стиснула зубы и сжала руки, задыхаясь от негодования. Вот к чему привели все старания, все заботы о его образовании! Только к тому, чтобы было одним дипломированным подлецом на свете больше!

– Посмотри, сколько я покупаю книг! – и он широким жестом указал на полки. – Сколько я в долг даю! – хвастался брат. – Еще недавно дал полтораста рублей…

– Но ведь ты великодушничаешь на чужой счет! Если мать с детства не внушала тебе понятий честности и справедливости – я говорю тебе это – я, твоя старшая сестра. И ты еще смеешь упрекать меня в нечестности, тогда как сам, сам…

Голос мой оборвался, я не могла продолжать от рыданий – и отвернулась, чтобы скрыть выступившие на глазах слезы.

– Без драм, пожалуйста. Я своих слов не изменяю. Разговор наш кончен, можете отправляться.

Брат сел в кресло у письменного стола и закурил папиросу. Оставалось только – уйти и уехать.

Передала матери, что ей нечего беспокоиться, что дела брата идут хорошо.

– Чего же он пишет такие письма, – негодяй! Только здоровье портит, беспокойство причиняет!

20 марта/2 апреля.

Приготовилась к поездке в Кострому: духовное завещание подать к утверждению, и разменяла на наличные деньги одну сторублевую ренту, чтобы дополнить недостающие суммы по рентным бумагам на каждый вклад по завещанию. И совсем было кончила считать, как пришла Надя.

– Здравствуй, Лиза. Бабушка где?

– За всенощной.

– Так ты завтра думаешь ехать в Кострому? И вклады сделаешь?

– Да.

Надя взяла рентные бумаги, лежавшие тут же на столе, и увидела билеты и золото.

– А к чему же эти деньги? – с удивлением спросила она.

Я объяснила ей, что в завещании цифры вкладов написаны «рублями» – значит, надо вносить наличными, а рента по курсу упала низко.

– Это что же за новости? Да разве рента не деньги? Ведь ты в таком случае истратишь около полутораста рублей!

Я тщетно пробовала ее урезонить. Бедная невежественная голова ее отказывалась понимать разницу между юридическим термином и нашим общим, ходячим понятием о деньгах.