– Нет, Таня. Как только выдадут паспорт – уеду… Надо скоро вносить деньги за последнюю четверть года.
Кузина молча пожала плечами. И когда в прихожей, прощаясь с ней, я протянула руку, то прочла в глазах ее невысказанное слово «дура».
Вчера у тети целый день был прием по случаю первого дня праздника. Визитеры, попы, яйца, поцелуи, пасхи, куличи… в роскошно убранных комнатах, среди живых цветов, среди разодетых по-праздничному людей – праздник, казалось, совершался медленно и важно. Несмотря на все мои уверения, что я не хочу снимать своего траурного платья – тетя купила-таки изящный белый шелковый корсаж, заставила меня его надеть и выйти к гостям.
– Такой великий грех – быть на Пасхе во всем черном! В моем-то доме! уж извини – я этого не допущу…
Увы! как хорошо знаю я с детства эти слова: «не допущу» – «не потерплю»!
Но из-за корсажа не стоило спорить и смущать душу набожной тети. И я покорно надела его, причесалась и вышла к гостям.
Вечером, усталая от этой беспрерывной церемонии празднования первого дня Пасхи – я и укладывалась к отъезду. Паспорта еще не прислали, начинаю беспокоиться. Тетя не сочувствует моим сборам и молчит. Она, очевидно, оскорблена в своей гордой уверенности, что я послушаюсь ее.
Мне это больно и неприятно.
Я вовсе не хочу ни ссориться с ней, ни огорчать ее… но и поступиться своей свободой – не согласна ни на шаг. Поэтому я всячески стараюсь угодить ей в мелочах, спрашиваю – не надо ли поручений, вообще – изъявляю полную готовность быть в Париже комиссионером по части мод. И, кажется, немного успела. По крайней мере, от моих разговоров тетя призадумалась и решила дать какие-то поручения.
А я стала какая-то бесчувственная… точно деревянная… все делаю машинально…
Паспорт получен; сегодня же вечером выезжаю скорым поездом в Париж. Тетя дала поручение – купить накидку у Ворта или Пакэна. Мы простились дружелюбно, хотя со стороны тети все же заметна была некоторая сдержанность.