Он пожал плечами.

– Поступите в гувернантки.

«О лучше бы ты была нема и лишена вовсе языка!» – вспомнилось мне отчаянное восклицание героя гоголевского «Портрета», и я едва не повторила его вслух.

Сразу разлетелся весь ореол, каким я так почтительно окружала друга великого писателя, и передо мной был он тем, каким и есть на самом деле: богатый аристократ, никогда серьезно не думавший о женском вопросе. Кровь бросилась мне в голову, и я почувствовала себя оскорбленной… Не его поверхностным советом, достойным ума самого мелкого, ограниченного буржуа, – а тем, что мое доверие, мой энтузиазм были безнадежно подломлены им же самим…

Было темно, и он не мог видеть, как горькая усмешка исказила все мое лицо.

Сколько раз приходилось слышать мне такие же мужские речи – самоуверенные, самодовольные, – но эта своею поверхностностью, своим невероятным легкомыслием – превзошла все слышанные мною раньше.

Я даже и не возразила ему ничего; а он был, очевидно, убежден, что делал хорошее дело, наставляя на путь истины…

4 сентября, среда.

Сегодня пришла в огород. Мой «хозяин» куда-то исчез. Отыскала его на заднем дворе, он накладывал навоз в тачку и, против обыкновения, не сказал, на какую работу идти.

– Что же такое, или праздник сегодня? – шутя спросила я.

– Н-нет… да видите ли, сегодня дело такое: я хочу под капусту гряды приготовить, так вот навоз надо возить… я в тачку накладываю и отвожу.

– Так чем вам одному два дела делать – давайте я буду возить, а вы накладывайте.

До сих пор я полола гряды, копала их и проч.; но чтобы студентка Парижского университета возила навоз – это показалось ему непривычным.

Он нерешительно помялся на месте.

– Да ведь это же навоз гм-м…

Я рассмеялась.

– Так что же, что навоз? Или вы думаете, что я не сумею справиться с такой работой?

И для доказательства – схватила вилы, быстро наложила полную тачку, свезла ее на огород и вернулась – с пустой.