Он, уже не возражая, тем временем приготовил и наложил другую тачку
Работа закипела.
Его смущение понемногу изгладилось, и через несколько минут то, что показалось странно с непривычки – было уже обычное дело.
По окончании работы он одобрительно пожал мне руку, и я увидела, что в глубине души он все-таки не ожидал, что я соглашусь взяться за такую работу.
И чего он удивлялся? Я на каторгу рада уйти от себя самой, не то что на эти мирные работы…
И несмотря на все эти ежедневные работы, в тихие лунные ночи я ухожу мечтать на берег моря. Вдали едва-едва видны очертания острова Уайта… а там, за ним – так близко берега Франции… Париж. Из всего этого громадного города для меня существует пока одна улица Brézin, и в ней – только № 5, где он живет.
И мысль улетает далеко-далеко… Закрою глаза – опять вижу эту улицу тихой июньской ночью… и опять иду по ней и, проходя мимо его дома, ускоряю шаг, точно боясь, что он меня увидит…
Под влиянием красоты природы и торжественного спокойствия ночи разгорается фантазия, и думаю я:
Что, если бы он любил меня? Ведь тогда ни одна женщина в мире не могла бы считать себя счастливее меня!
Тогда… тогда я сказала бы ему: полюби мою родину – пойдем вместе работать туда.
И мы вернулись бы в Россию; я стала бы учить его по-русски, он сдал бы государственный экзамен и мы поселились бы в одной из деревень родной Костромской губернии. Он лечил бы крестьян, я – оказывала бы им юридическую помощь… а в свободное время – длинные, зимние вечера рассказывала бы им житейские истории, которыми полны страницы наших журналов и которые мне самой так часто приходят в голову, – только я не пишу ничего.
У нас не было бы детей… и не потому, что я не люблю их, а именно потому, что слишком люблю, – и считала бы преступным при жизни, так скверно устроенной, как она есть теперь – произвести на свет существо для страданий и горя…
Мы прожили бы всю жизнь и ушли бы из этого мира с сознанием исполненного долга, как усталые работники, заслужившие отдых и покой…
И – быть может – как последнее слово счастья – смерть пришла бы к нам одновременно…
А в народе осталась бы добрая память о нем, – как иностранец полюбил русскую и покинул свою прекрасную Францию и пошел за ней в холод, в снега ее родины, утешать несчастных и помогать им…
Так мечтала я, и мое бедное сердце на минуту утешалось призраком счастья…