Был Бертье. Преданная любовь этого юноши глубоко трогает меня. В те дни, когда я не прихожу на лекции, он заходит ко мне, справляется, не нужно ли чего, исполняет всякие поручения. И при этом перед всеми держит себя, как товарищ, так что никто на курсе и не догадывается о его настоящем отношении ко мне. Сколько бы я ни разговаривала с другими, никогда ни слова упрека или ревности. Словом, он безупречен. И я понемногу начинаю привыкать к его любви… Я так одинока, так несчастна, и это сознание, что существует хоть один искренно преданный мне человек – немного поддерживает меня. У нас не может быть общих умственных интересов, он слишком молод; но душа его прозрачна, как кристалл, и не загрязнена пока житейскою пошлостью.
Как хороша любовь! Настоящая, искренняя, преданная любовь!
Он показывал мне сегодня Консьержери; по возвращении домой, сели у камина чай пить… Я не зажигала лампы… в сумерках комнаты видно было, как красивые темные глаза Бертье смотрели на меня.
Я смотрела на него… и потом сама не знаю как – меня обхватили сильные руки и горячие губы прижались к моим губам. Я закрыла глаза.
– Милая, дорогая, любимая… полюбите меня – хоть немножко. Я буду и этим счастлив… Вся моя жизнь – ваша, – слышала я шепот Бертье.
Ласка, давно, с детства не испытанная, окружала меня словно бархатным кольцом. Я инстинктивно обняла Андрэ и прижалась к нему. Потом тихо отстранила его и сказала:
– Voyons…221 что же мы делаем?
– Я люблю вас!
– Но я серьезно любить вас не могу… слишком много для этого причин…
– Я ваш паж, херувим… будьте моей крестной, знаете – как в Свадьбе Фигаро… – шептал Бертье.
– Андрэ, мы делаем глупости.
– Позвольте мне любить вас и любите меня немножко. Мы уж и так друзья, – настаивал Андрэ.
И я позволила быть ему моим пажом.
Я сидела с книгой, но не читала; мысли были далеко, – на будущем балу интернов. Звонок, и ко мне в дверь постучали.