Я как раз погружалась в сон, впервые за двое суток, когда в двери спальни постучали. В целях безопасности местные партийные деятели распространили информацию о трех разных местах моего ночлега. По одному из этих адресов, в дом семьи Халида Ахмеда, в котором я после выступления у Минар-и-Пакистан беседовала с иностранными журналистами, ворвался армейский майор. Зловещее напоминание о том, что я вернулась в страну, в которой хозяйничает Зия. Майор искал меня.

Рассказывает Азра Халид:

Я уже спал, когда меня разбудил один из слуг. Взъерошенный, раненый, из раны текла кровь. Группа военных напала на дом, избила слуг. Слуга сообщил мне, что пятнадцать или шестнадцать военных перелезли через наружную стену участка, избили охрану, ворвались в дом, искали Беназир. Запертую входную дверь они взломали, стекла в окнах разбили, кидая в них выставленные в саду горшки с цветами. «Где Беназир?» — орал главный, некий майор Кайюм, размахивая пистолетом. Один из наших наружных охранников подкрался к майору сзади и ударил его крикетной битой по голове. «Я офицер разведки, коммандос!» — орал майор.

Я вызвал полицию, хотя не был уверен, друзей вызываю или врагов. Прибытие полиции спугнуло военных, они удрали, но майора удалось задержать. В его машине полиция нашла ящик с пивом и виски, который он, очевидно, собирался потом «найти» в нашем доме. В его записной книжке оказалось множество телефонных номеров генералов и министров режима.

Майор Кайюм прикинулся сумасшедшим. Военные власти тоже сразу же заявили, что он вдруг сошел с ума и они за действия бедного умалишенного ответственности не несут. Но мы знали, что это не так. Встреча, оказанная Беназир населением страны, настолько испугала власти, что они не смели открыто выступить против нее. Вместо этого «сумасшедшему» майору поручили убрать ее или сделать так, чтобы она не смогла продолжить поездку по стране. Полиция очень скоро отпустила его, а, когда он вернулся в свою деревню, его вдруг застрелили. Мы считаем, что режим убрал неудачливого майора как опасного, знающего слишком много свидетеля.

Гуджранвала. Фейсалабад. Саргодха. Джелум. Равалпинди.

«Прием в Лахоре — исключение, — заявляли наши критики и некоторые газеты. — В других городах ничего подобного не повторится». Они ошиблись. Мы оставили Лахор в полдень 12 апреля, намереваясь к пяти вечера прибыть на митинг в Гуджранвалу. Но дороги оказались настолько забитыми людьми, что до Гуджранвалы мы добрались к пяти утра следующего дня. «Никого там не будет», — решила я, но ошиблась. Народ ждал всю ночь, на площади негде было яблоку упасть.