Опасения очередного военного переворота, однако, возникли не без оснований. На первом после смерти Зии чрезвычайном заседании главных министров и главных военных, на последних оказывалось давление с целью введения военного правления. К чести военных, они отказались предоставить штыки армии в распоряжение министров, имевших в виду прежде всего свои политические цели. «Если состоятся выборы, Беназир выиграет и перевешает всех генералов», — пугали министры. «Ее отец не трогал армию. С чего нам опасаться дочери?» — резонно возразили генералы.

Смерть Зии вызывала отклики из самых неожиданных мест. Нам звонили из таких оплотов армии, как Хариан и Вазирабад, сообщали, что люди издалека прибывают к домам членов ПНП, поздравляют с окончанием эпохи Зии. Я поняла, что, хотя Зия и был начальником Генерального штаба и рассматривал армию как свою вотчину, армия подчинялась ему лишь по уставу, а не по убеждению.

Зия всячески пугал военных приходом к власти нашей партии и сокрушительными его последствиями, но наш призыв к примирению не остался неуслышанным. «Армия ни правая, ни левая. Она не принадлежит генералу Зие. Она не принадлежит Беназир Бхутто. Армия принадлежит народу Пакистана», — неустанно повторяла я в своих публичных заявлениях.

Зия, однако, полагал, что армия принадлежит ему лично, и вел себя соответственно. Он не спрашивал своих подчиненных, хотят ли они вмешиваться в политику, подавлять народ, согласны ли они с тем, что он вытворяет. Пока Зия не погиб, я не сознавала, в каком напряжении он держал вооруженные силы. Втянув армию в политический процесс, Зия подорвал ее боеспособность и профессиональную гордость. Мне сообщали, что в армейских столовых Карачи отнюдь не царил траур по умершему главе режима. В то же время я помнила, как мне говорили после убийства отца, что солдаты в Кветте, Хариане и на других армейских базах в знак скорби по три дня не принимали пищи.

Семнадцатое августа подходило к концу, в воздухе носились толки о возможной причине катастрофы. Сначала на первое место по популярности вышла сплетня о ракете, запущенной с индийской территории. Военная база Бахавалпур находится лишь в восьмидесяти милях от индийской границы, а трения с Индией снова возросли за последние месяцы. Обвиняя Пакистан, среди прочего, в подготовке в Пенджабе радикальных сикхов-сепаратистов и засылке их в Индию, премьер-министр Индии Раджив Ганди заявил в речи 15 августа, что если Пакистан не будет вести себя «как следует», то следует его проучить.

Мне эта «ракетная» теория казалась маловероятной, так как пограничные системы наблюдения Пакистана весьма надежны. Однако в целом предположение о вмешательстве сил из-за границы нельзя было исключить. Кроме Индии Пакистану угрожал Советский Союз, раздраженный поддержкой, оказываемой Пакистаном силам сопротивления Афганистана. В дипломатическом корпусе и среди иностранных журналистов имела хождение версия «длинной руки» Хада, разведслужбы поддерживаемого Москвой кабульского режима. Без Зии затрещал американо-пакистанский проект помощи. Прежний-то выполнили, но что дальше? Если теория вмешательства из-за границы верна, то можно было ожидать ее развития.