В обстановке нагнетания политической напряженности нашу семью постигла еще одна личная трагедия. Отца моего убил диктатор Зия уль-Хак. Брат Шах Наваз погиб от яда во Франции. А 20 сентября 1996 года нас потрясло новое убийство. Брат мой Муртаза погиб в перестрелке с полицией перед своим домом в Карачи. Я особенно тяжко переживала его смерть, ибо мы как раз примирились после нескольких лет расхождений по политическим причинам, в нашей семье снова воцарилось единство.

Все мужчины Бхутто погибли. Остались лишь мы с матерью и сестра Санам. Мою мать затронула одна из разновидностей болезни Альцгеймера, и она, казалось, в буквальном смысле лишилась рассудка, узнав о смерти сына.

И конечно же, не могла у меня не возникнуть мысль, что убийство Муртазы — часть заговора против моего правительства.

Через несколько недель после смерти брата я выступала в Нью-Йорке перед Генеральной Ассамблеей ООН. Я приехала с матерью, так как не могла оставить ее дома из-за болезни. Громадная тяжесть давила на мои плечи: смерть брата, слухи о неминуемой отставке, состояние матери быстро ухудшается… Но я произнесла перед собранием делегатов энергичную речь, представила им, как выглядит мир, если смотреть на него из Пакистана, воззвала к соблюдению прав человека и демократических норм в нашей стране и в Кашмире. Сердце мое, однако, мучила боль.

Вскоре после возвращения из Нью-Йорка я обнаружила, что телефон мой прослушивает сам генерал Гуль. Я позвонила своему министру обороны, интересуясь информацией о тайной встрече сотрудников аппарата президента с заговорщиками. Как только я положила трубку, министру обороны позвонил генерал Гуль и издевательски захохотал в трубку: «Ха-ха-ха, госпожа премьер-министр изволит интересоваться, о чем беседовали генералы? Ха-ха-ха!»

Несколькими днями позже, приурочив свое решение к президентским выборам в США, вечером 4 ноября 1966 года, президент Пакистана уволил мое правительство, снова воспользовавшись все той же восьмой поправкой, все с тем же навязшим в зубах предлогом «коррупции и некомпетентности». Чтобы добавить к этому политическому удару личное оскорбление, арестовали моего мужа по насквозь лживому обвинению, инкриминировав ему убийство моего брата. Лишь в 1997 году судейская коллегия под председательством члена Верховного суда сняла с него это пятно.

Сторонники жесткой линии среди военных спешно создали Национальное бюро подотчетности, с единственной целью — травить меня и моих сторонников. Отставные военные, многие годы отдавшие борьбе с ПНП, фабриковали дело за делом против моей семьи и моей партии. Вернулись дни террора. Среди ночи к людям врывались в дома, хватали и увозили, травмируя их самих и их близких.