Эпизоды из этого же сна с побирающимися коллегами Филимонова — Одинковым (Валентин Гафт) и Мясоедовым (Александр Ширвиндт) — самые, пожалуй, забавные в фильме.

А вот второе видение (путешествие Филимонова в загробный мир во время клинической смерти) — истинно жуткое; это вообще одна из самых леденящих сцен во всем советском кино. В сценарии она возникает уже на первых страницах — в фильме Рязанов благоразумно поставил ее в самый конец. Начинать пусть траги-, но все-таки комедию с подобных кадров было бы немыслимо:

«Это была странная, обшарпанная квартира, собственно говоря, даже не квартира, а какие-то бесконечные коридоры и комнаты, заполненные людьми. Одной стены — наружной — в этой квартире не хватало. Далеко внизу медленно разворачивалась планета, и было легко догадаться, что это наша Земля. Создавалось отчетливое ощущение, что квартира плывет где-то в космическом пространстве. Облака проникали в квартиру, гулял по комнатам пронзительный ветер. Ослепительный яркий свет вдруг исчезал, и все погружалось в нестерпимую тьму. И снова сквозные лучи просвечивали толпу, как будто где-то на невидимых вышках работали могучие прожекторы.

Людей было неисчислимое множество, и все они скорбно брели в едином направлении. Это напоминало очередь, это напоминало пересыльный пункт, вызывало ассоциации с концлагерем.

Филимонов медленно передвигался в общем потоке, где больше всего плелось стариков, умерших попросту от смерти. Но в этой молчаливой роковой толпе Филимонов увидел и совсем молодых ребят в военной форме, искалеченных, изуродованных, обожженных. И он понял, что они из Афганистана. Тут были пожарные из Чернобыля, космонавты, милиционеры, жертвы катастроф — корабельных, железнодорожных, авиационных; врачи, погибшие при эпидемиях, водолазы и просто люди, рано умершие от болезней, которые на Земле еще не научились лечить.

Вдруг Филимонову почудилось, что за ним кто-то наблюдает. Он обернулся и увидел двух стариков, глядевших на него с нежной горечью.

Филимонов, не ожидавший подобной встречи, в изумлении уставился на родителей.

— Я так рад вас видеть… Вы мне снитесь, да? — вымолвил наконец он.

— Неужели, сынок, тебя нельзя было спасти? — вырвалось у матери.

— Какое горе, что это так рано случилось! — печально произнес отец.

— Мама, я не понимаю… я что же… умер? — с трудом сказал Филимонов. — Папа, ответь!

Родители подавленно молчали.

— Выходит, загробная жизнь существует?

— Как бы тебе ответить… — в голосе отца звучала печаль, — в общем, это не жизнь.

— Я так хочу тебя обнять, но не могу! — сказала мать.