Каждый день в восемь утра Эльдар Александрович являлся в больницу, где оперативно проходил утренние процедуры, — и уже к десяти часам отправлялся на съемку. В семь вечера он возвращался в больницу для часового сеанса в барокамере. Сверх того, эту изнурительную рабоче-лечебную пятидневку Рязанов добровольно превратил в семидневку. Именно тогда телевидение дало добро на передачу о Владимире Высоцком, неформальную заявку на которую режиссер подавал еще год назад. Ни в каких обстоятельствах не привыкший откладывать что-либо на потом, Рязанов немедленно выделил все свои субботы и воскресенья под работу над будущими «Четырьмя вечерами с Владимиром Высоцким»: основным их материалом стали многочисленные телеинтервью, взятые Эльдаром Александровичем у родственников, друзей и коллег покойного поэта.

Параллельная работа над «Забытой мелодией…» и передачей продолжалась вплоть до середины 1987 года. Закончены они были тоже практически одновременно. Премьера «Флейты» состоялась 1 октября; первая серия «Четырех вечеров с Владимиром Высоцким» вышла в телеэфир только 22 января 1988 года.

Едва ли не большинство поклонников режиссера именно «Забытую мелодию для флейты» считают последним истинно «рязановским» фильмом. Сегодня картину показывают по ТВ и пересматривают на видео, может, не так часто и охотно, как «Берегись автомобиля» и «Служебный роман», но уж точно чаще и охотнее, чем любую из последующих постановок Рязанова. Причем почти все уверены, что именно с этим фильмом закончилось сотрудничество Рязанова и Брагинского. На самом деле последней картиной по их совместному сценарию были «Тихие Омуты», вышедшие под занавес века, далеко не всеми виденные, а среди тех, кто видел, мало кому приглянувшиеся (и, честно говоря, заслуженно). Так что «Забытая мелодия…» зримо знаменует собой некий рубеж, после которого Рязанов как режиссер перейдет совсем в иное качество. Поначалу это будет особенно заметно: три последующих фильма Рязанова смело можно назвать «чернушными».

А о «Забытой мелодии для флейты» в 2015 году превосходно написал Станислав Зельвенский:

«Реальность уже пошла трещинами, но в „Мелодии“ еще нет той растерянности, которой отмечены последующие рязановские работы. Зато в избытке меланхолия, сдержанная грусть. Разумеется, не по советскому строю. Но Брагинский и Рязанов, кажется, прекрасно понимали, что осыпающийся, утекающий сквозь пальцы миф — это и их миф тоже. Рязанов умел и любил быть злым (вспомним, скажем, „Зигзаг удачи“), однако в истории неудачного грехопадения конформиста Филимонова не видно ни торжества, ни злорадства — одна искренняя тоска.