Первый, кто остается без работы после падения тирании, — сатирики, и не случайно события „Мелодии“ разворачиваются в эрзац-Минкульте, в приемных, знакомых Рязанову не понаслышке. Чем свободнее нравы, тем легче сесть в лужу — и фильм с его „Песней бюрократа“ в исполнении супругов Никитиных и прочими комическими куплетами прекрасно иллюстрирует эту несложную мысль. Но социальные типы еще не изменились, и Рязанов с Брагинским по-прежнему гениально их воспроизводят — и чиновника, и обитателей коммуналки, и образованную номенклатурную дочку. Тончайше чувствуя все еще советского человека, начиная от поведенческих и речевых характеристик (один Гафт, у которого были „шурочки-мурочки с одной медсестрой“, чего стоит) и заканчивая бытом. Квартиру Филимонова можно выставлять в музее: гжель и гарнитуры, фотографии Шукшина с Высоцким и ориентальные рисунки, чинзано и черная икорка из банки.

„Мелодия“ вызывает понятные ассоциации с „Осенним марафоном“: драма интеллигента в застойном Ленинграде, снятая главным конкурентом Рязанова на поляне лирической трагикомедии, становится драмой начальника в перестроечной Москве, обнаруживая не столько банальность эротической интриги, сколько запрограммированность, ограниченность мира, в котором пытались трепыхаться Филимоновы и Бузыкины, их вынужденную и противоестественную классовую близость. Интеллигент бегал под Андрея Петрова, начальник играл Андрея Петрова на флейте. Но этот мир подходил к концу, и в кинематографе Рязанова, начиная с „Мелодии“, прописался сюрреализм — потеряв нужду в одном эзоповом языке, режиссер по собственной воле поспешно переключился на другой. Что впоследствии приводило в основном к конфузам, но только не здесь: через коммунальное чистилище с солдатами и ликвидаторами, через тамбовский хор на авианосце эпоха дышит так, что дай бог каждому. Фирменный закадровый голос в „Мелодии“ сменился обрывками из теле- и радиотрансляций, которые постоянно — уже с титров — жужжат на заднем плане (примета перестройки — вечно включенный телевизор): вместо автора-всезнайки со зрителем теперь разговаривает само время. Но все еще — с безошибочно узнаваемыми интонациями».

Так все и есть — ни убавить, ни прибавить.

Заметки на полях. Рязанов и его книги

Заметки на полях. Рязанов и его книги

Киноповесть «Забытая мелодия для флейты» стала последним сочинением Брагинского-Рязанова, выпущенным отдельным изданием (стостраничная книжица увидела свет в 1989 году).

Долгое время Эльдар Рязанов как автор книг представлял собой лишь половину писателя Брагинского-Рязанова. Первым изданием, на обложке которого когда-то мечтавший стать писателем режиссер мог с гордостью прочесть свою фамилию, была повесть «Берегись автомобиля!», вышедшая в 1965 году. Потом были книжки «С легким паром! (Однажды в новогоднюю ночь…)», «Сослуживцы», «Старики-разбойники», «Родственники», «Притворщики», «Аморальная история». Были и сборники: прозы («Смешные невеселые истории», 1979), драматургии («Ирония судьбы, или С легким паром: Комедии для театра», 1983), кинодраматургии («Вокзал для двоих»; «Гараж»: Киносценарии, 1984). И везде имени Эльдара Рязанова предшествовало — в соответствии с алфавитом — имя его соавтора Эмиля Брагинского.