Одних следовало принимать в институт, а других отсеивать. Такова была линия партии. Претворял ее в жизнь Могильщик. Толбухину до тошноты надоели его рассуждения:

— У нас в институте мало детей рабочих и крестьян. Недопустимо увеличился процент женщин. Мы слабо поддерживаем на приемных экзаменах комсомольских активистов. Если не принять решительных мер, то на первом курсе окажутся одни евреи.

Федор Федорович берег свои нервы и не возражал. Он противодействовал Рэму Титовичу лишь в отдельных случаях. Стычка между директором и парторгом произошла в связи с поступлением в институт В. Иголкина.

Могильщик пришел в директорский кабинет и заявил:

— Федор Федорович, простите, но вы немного ошиблись с абитуриентом Василием Иголкиным. — Рэм Титович говорил тоном, которым в старину обращался много думающий о себе приказчик к выжившему из ума хозяину. — Не надо было принимать у него документов. Подобные студенты в институте не нужны. Наша задача — выковывать у молодежи марксистско-ленинское сознание. Такие как Иголкин, только мешают проводить линию партии. Этот бандит будет разлагающе действовать на студенческий коллектив.

— Рэм Титович, — ответил Толбухин с плохо скрытой издевкой. — Почему бы вам не попробовать выковать правильное мировоззрение у бандита Иголкина? Кстати, поясните, что вы обнаружили в нем бандитского? — Против линии партии профессор не возражал, но ее проводника Могильщика не переносил физически.

Рэм Титович не стал отвечать. Он боялся, что разгорится спор и его согнет ирония и логика директора. Могильщик сообщил свой план:

— Федор Федорович, нам придется исправить вашу ошибку во время приемных экзаменов.

— Рэм Титович — Толбухин поднялся в кресле. — Я требую — запомните, требую и буду строго контролировать исполнение — чтобы Иголкину были обеспечены равные со всеми условия сдачи экзаменов. Идите!

Понимая, что парторг не успокоится, директор вызвал председателя приемной комиссии и его заместителя и повторил им свои указания в отношении Иголкина. После письменного экзамена по литературе, который абитуриенты сдавали первым, элбухин спросил у председателя:

— Как обстоят дела с сочинением у Иголкина?

— Одна из двух пятерок на потоке — его, — без промедления ответил председатель. «Отлично» за сочинение ставилось нечасто. Фамилии счастливчиков в приемной комиссии невольно запомнились.

— Я вижу, что вы хорошо исполняете мое распоряжение и даете Иголкину возможность полностью раскрыть свои знания, — заметил Толбухин, расставаясь с председателем. Тот подумал:

«Неспроста директор поддерживает Иголкина. Наверное, есть очень сильная рука. Не надо поддаваться на уговоры Могильщика и заваливать этого абитуриента».