Пока я иду мимо, стараясь слишком сильно не глазеть, я вижу, как один парень играет на гитаре. «Ой, дай-ка мне», – сказал я. Вообще, я не играю на гитаре, но вот мои пальцы прыгают по ладам, и внезапно вокруг меня уже огромная толпа, все достали телефоны, фотографируют и снимают. Я поднимаю глаза и такой: «Ааааййй! Блядь! Знаете, вообще-то, меня не должно быть здесь!» Распространился слух, что я нахожусь в «Лас Энсинас», и я слышал, что таблоиды предлагали кругленькую сумму за мою фотографию в клинике, на которой я выгляжу как можно обдолбаннее. Поэтому теперь на входе стояла полиция – не для того чтобы помешать психопатам-убийцам ворваться и напасть на их бывших психиатров, а чтобы помешать папарацци прокрасться внутрь и сфоткать, как я пускаю на пол слюни.

Когда ты не отвечаешь на их дурацкие вопросы – «Дайте нам полный отчет о том, почему вы там и каково вам вернуться в реабилитационный центр в четвертый раз», – они напишут, что захотят. Так они и сделали с моим разводом, распадом Aerosmith и с Эрин, которая ударила ту девушку в баре в Новом Орлеане.

Я позвонил Слэшу из реабилитационного центра и сказал:

– Слэш, дружище, мне нужно тебе кое-что сказать.

– Мне тоже! – отвечает он.

– Нет-нет, я первый, – говорю я.

– Что? Что?

Он подумал, что я сейчас скажу: «Я в говно, валяюсь тут со своим другом, я в…», но вместо этого я сказал:

– Слэш, знаешь, где я?

– Да, я знаю, где ты, – ответил он.

– Сукин ты сын, – сказал я, – в каком смысле?

– Ну, знаешь, там с тобой Стив.

– Что-что? – не понял я.

– Да, Стивен Адлер сейчас в «Лас Энсинасе». У него снова детоксикация.

– Что? Стивен, мать твою, Адлер опять на детоксе?