Моя мама, Сьюзи, была той, кто хотела сама устроить свою жизнь. Она была боевой, а это непросто в те времена, когда женщины должны были выходить замуж, заводить детей, оставаться дома и вести хозяйство. Сьюзи никогда такой не была, она хотела повидать мир. Она унесла с собой в могилу сожаление, что никогда не сделала в жизни ничего великого. Но у нее были мы, и она нас любила, любила папу.

Она рисовала, играла на фортепиано, лепила горшки, любила рисовать со мной пальцами и читать «Просто сказки» Редьярда Киплинга, когда мне было три года. Она была безумно талантлива. Я чувствовал, как она опосредованно жила через меня, пока я рос – от прыжков с деревьев… до катания босиком по снегу… от влюбленностей… до криков и ссор за обеденным столом… и криков для ста тысяч людей на сцене. Ближе к концу жизни она говорила о части жизни, которой ей не хватало. Но, понимаете, эту часть она отдала мне. И никто не сможет оспорить, что я жил за двоих.

Когда мне было десять, мама сказала мне: «Йоу, ты куда собрался?» (Да, мама говорила «Йоу!», она опередила время.) Я мог говорить с ней обо всем подряд. Я пытался уговорить ее курить травку вместо сигарет. Это она захотела, чтобы я занимался музыкой. «Я отвезу тебя на концерт в нашем фургоне», – сказала она и отвезла всю мою группу «Цепная реакция» в Вестчестер, чтобы мы играли на разогреве у The Byrds.

У меня есть этот неизгладимый образ моей мамы в молодости, какой ее описывал брат, мой дядя Эдди: прыгающей в «Бьюик» с откидным верхом, ее длинные волосы развеваются на ветру позади нее – и вруууууумммм! Она была в своей стихии. Ей это нравилось. Она была похожа на чистокровную лошадь, которая только что перепрыгнула через забор и свободно бежала по полям. Сьюзи всегда было легкой, просто: «Поехали!»

Моя мама исчезла, а за ней и моя трезвость. Я начал принимать сразу же после случившегося. Это длилось еще полгода. Я ночами сидел дома и думал о том, чтобы поехать с группой в тур, но не мог; я не мог танцевать. Боль была настолько невыносимой, когда я просто ходил, а иногда были моменты, когда я плакал и думал: «Я правда не могу».

Моя мама, Сьюзи, была той, кто хотела сама устроить свою жизнь. Она была боевой, а это непросто в те времена, когда женщины должны были выходить замуж, заводить детей, оставаться дома и вести хозяйство.

Моя мама, Сьюзи, была той, кто хотела сама устроить свою жизнь. Она была боевой, а это непросто в те времена, когда женщины должны были выходить замуж, заводить детей, оставаться дома и вести хозяйство.