— 16 ноября. Это очень престижный журнал.

Виталий, в отличие от многих, был всегда рад чужой удаче.

Были и такие, которые воспринимали чужую удачу, как личное несчастье.

118

118

И голос, запрятанный в трубке,

Рассказал мне, что на Ришельевской,

В чайном домике генеральши Клеменц,

Соберутся Семка Рабинович,

Петька Камбала и Моня Бриллиантщик.

В конце декабря большая группа евреев была арестова­на на две недели за демонстрацию у Президиума Верховного Совета. Я в демонстрации, по обыкновению, не участвовал. Вдруг Веру, уже вернувшуюся на работу в поликлинику, вы­звали к главному врачу; в кабинете сидели парторг и пред­ставитель райкома партии. Ее обвинили в том, что она демон­стрировала у Президиума... Она объяснила, что не была и не могла быть там, а заодно спросила, как могло возникнуть такое обвинение, когда всех участников демонстрации арес­товали. Представитель райкома ответила, что среди участни­ков были активные и пассивные, что пассивные выкрикивали лозунги и что Вера была в их числе. Я сразу вспомнил деле­ние участников «еврейского фашистского центра», к которо­му якобы принадлежал мой отец, на активных и пассивных...

Узнав об этом, я немедленно пожаловался в райком, требуя ответа, по чьей вине Вера явилась объектом провокации. Ме­ня пожелал принять заведующий отделом агитации и пропа­ганды Олег Книгин. Несомненно, что вся эта история была очередным проявлением борьбы за кулисами. Книгин, высо­кого роста, длиннолицый мужчина, мог бы считаться краси­вым, если бы не явный отпечаток природной тупости. Я пря­мо сказал Книгину, что провокация исходит не от КГБ, а от МВД. Книгин соглашался, что провокация имела место, но исходила от... сионистов. Книгин не был подготовлен к разго­вору и обо мне знал мало, но все же кое-что знал. В частности, он знал, кто мой отец. У меня создалось впечатле­ние, что его некомпетентность объяснялась тем, что райком сотрудничал не с ГБ, а с милицией, у которой не было нужной информации.

119

119