Началась война Судного дня. Вначале я, как и все, был ус­покоен заверениями Моше Даяна, но вскоре стал чувство­вать, что дела зашли слишком далеко. Впрочем, уже через несколько дней мне стало ясно, что ход войны предрешен... Когда египтяне начали танковую атаку в Синае, я знал, что если они не добьются решающего преимущества в первые день-два, значит, их атака захлебнулась. В эти дни я увидел­ся с Бобом и Риком, которые впервые привели прекрасного норвежского журналиста Нильса Удгаарда. Они посматривали на меня сочувственно:

— Что же это ваши? У них уже кончились боеприпасы.

— Обождите день-два.

По моим расчетам танковая атака египтян уже провали­лась. Мне звонили из-за границы, я подписывал письма, вы­ражал солидарность. 19 октября в 12 часов дня, во время обычного разговора, мой телефон вдруг перестал подавать признаки жизни. Было ясно: его отключили. Тут же я обра­тился к начальнику Черемушкинского телефонного узла, при­нявшего меня отменно любезно:

— Вы случайно не замечали раньше постороннего шума в вашем аппарате? — участливо спросил он.

— Очень часто, — многозначительно хмыкнул я (еще бы не заметить, когда тебя все время подслушивают).

— Вот видите! — обрадовался он. — Ваш провод в кабеле, видимо, на что-то замыкает, и мы вынуждены были его от­ключить.

— Ну и когда же вы его обратно включите?

— Сразу это не делается. Я пришлю к вам техника про­верить все на месте.

В мое отсутствие пришел техник, покрутил что-то и сказал сокрушенно, что сделать ничего не может. Зачем им нужно было играть в эти сложные игры?

123

123

Ведь это не жизнь,

А кошмарная бредь.

Словами взывать я пытался сперва,

Но в стенках тюремных завязли слова.