125

125

Жаркий спор идет в клубе «Родина»:

В шею гнать меня или сжечь.

В том же декабре 1973 года Генмих Шиманов сообщил, что вышел очередной номер «Вече» с моим письмом, кото­рое сопровождал комментарий редакции. Юра Гастев хоро­шо знал Леню Бородина, долго сидевшего по делу ВСХСОН. Теперь он женился и поселился в Очакове, сотрудничая в «Вече». Уже в конце декабря Гастев передал, что Бородин предлагает устроить мне встречу с Осиповым, редактором «Вече». Я направил Осипову рождественское поздравление и быстро получил от него ершистый ответ.

«Ваш совет быстрейшего размежевания с тем, что чуждо мне как христианину, — писал он, — не очень тактичен. Ведь я-то не навязываю вам своих советов, хотя по ряду вопросов тоже не согласен. Такие пожелания отдают фракционностью марксистов».

Но, несомненно, в целом ответ был благожелательным. Он содержал открытость, что было самым главным, ибо подлин­ные антисемиты, как я хорошо знал, отклоняли всякие кон­такты с евреями, считая их всех генетически запрограм­мированными. Осипов, будучи посажен, как я рассказывал, по одному делу с Кузнецовым и Илюшей Бокштейном, стал русским националистом в лагере. После освобождения он по­селился в Александрове.

В один прекрасный январский день в дверь ко мне позво­нили. На пороге стоял коренастый, круглолицый парень, явно смущенный. Это и был Осипов! Он пришел ко мне без пре­дупреждения.

Оказывается, в «Вече» произошел раскол. Я ни на минуту не сомневался, что мое письмо было одной из его причин. Не­которые сотрудники «Вече» требовали, чтобы журнал высту­пал с резко антисионистских позиций, и хотели даже искать поддержки Каддафи. Осипов этому воспротивился. Имена он называл неохотно, но все же в числе его оппонентов назы­вались Анатолий Иванов, Светлана Мельникова, а также Бо­родин, хотя его позиция была неясна.

Осипов был в состоянии депрессии и сказал, что больше не будет заниматься издательскими делами. Он признавался, что перегнул палку в еврейском вопросе, но теперь в этом раскаивается, тем более что в моем письме увидел источник поддержки.

Разговор наш не носил личного характера. Он обращался ко мне как русский националист к сионисту. Я всячески ста­рался его подбодрить и убеждал в том, что, если он прекра­тит свою деятельность, то всю жизнь будет чувствовать се­бя разбитым и потерпевшим поражение. Я советовал ему собраться с духом и начать издавать новый собственный жур­нал. Я пообещал связать его с западными корреспондентами. Ушел он приободренный.