Мы, давно добивающиеся выезда в государство Израиль, кровно заинтересованы в мирном будущем этой страны. Для нас мир является одной из величайших ценностей, и не толь­ко потому, что тем самым мы хотим обеспечить себе или на­шим детям безопасность в будущем. Мы уверены в том, что только мир является необходимым условием гармонического развития нашего народа. Мы не хотим, чтобы все силы на­шего народа уходили на войну и на военные приготовления. Мы желаем, чтобы его силы затрачивались на созидание ма­териальной основы жизни нашего народа, на создание куль­турных и духовных ценностей. Мы не хотим того, чтобы на­ша страна, вынужденная обстоятельствами, превращалась в милитаристское государство. Единственным путем решения арабо-израильского конфликта является восстановление дове­рия между арабами и евреями. Только в этих условиях можно добиться решения всех мучительных проблем.

Израилю не нужна Синайская пустыня. Он все еще стре­мится присутствовать там только потому, что не уверен в том, что его отход не будет использован для возобновления вооруженного конфликта. В условиях доверия может быть решена и проблема палестинских беженцев. В условиях дове­рия арабские страны перестанут опасаться эмиграции евреев из СССР. Но никакое доверие не может быть восстановлено, если будет продолжаться политика поджигания войны со сто­роны СССР, целью которой является порабощение арабских стран.

Что же касается Советского Союза, то эта его политика является несомненно иррациональной, поскольку для него са­мого она, кроме вреда, не приносит ничего. Советский Со­юз гораздо больше бы выиграл, если бы отказался от своей империалистической политики и, наряду с США, выступил посредником в арабо-израильском конфликте».

Мы так и не узнали судьбу письма. Говорили, что будто бы оно дошло до Каира и что якобы его даже хотели пе­чатать, но советское посольство вмешалось и не допустило этого. Когда я пустил это письмо по рукам в Москве, одни говорили: «Пять лет!», другие: «Десять!».

Возмездие не заставило себя ждать, хотя и не было столь суровым. Голос мой был услышан, но не за пределами СССР, а в первую очередь ГБ. 24 мая в восемь утра в дверь ко мне позвонили. Пришел офицер в сопровождении участкового, а вместе с ними невысокий застенчивый молодой человек в бежевом плаще, все время молчавший. «Вам придется проехать в отделение милиции, чтобы проверить некоторые вопросы», — объяснил офицер. Я понял, что это арест. По правилам по­добных игр меня сначала действительно привезли в наше отделение милиции, которое оказалось закрытым, после чего офицер, извинившись, объяснил, что придется ехать в другое место. Куда, он не сказал, и по дороге оживленно и благо­желательно болтал со мной на житейские темы. Мы приеха­ли на Лялин переулок. Офицер провел меня в просторный кабинет, посидел для виду пару минут и оставил меня наеди­не с застенчивым молодым человеком. Тот снял плащ, остал­ся в синем костюме и представился сотрудником ГБ Алек­сандровым.