— А! Тот самый Александров, кто звонил мне в ноябре 72-го?

«Александров» неопределенно ухмыльнулся.

— Давайте побеседуем, — предложил он.

— Простите, я могу считать, что я арестован?

— Да.

— На сколько?

— Будет видно.

— О чем же будем беседовать?

— Так, обо всем.

Накануне были события в Маалот. Я выразил возмущение кампанией советской печати.

— Представьте, — сказал я, — что захватят в заложники со­ветских дипломатов и будут требовать освобождения Сильвы Залмансон.

— А что, есть такой план? — встревожился «Александров».

Я переменил тему.

— Вы делаете большую ошибку, — заметил я, — плохо учи­тывая отдаленные последствия своих политических шагов.

— Какую же ошибку мы делаем?

— Представляете, что будет с арабскими странами лет че­рез пятнадцать, когда кончится нефть?

— Все это мы понимаем, — объяснил «Александров», иро­нически посмотрев на меня, — но вы полагаете, что Израиль равен всем арабским странам?

— Нет! Этого я не говорю. Однако думаю, что СССР извлек бы больше выгоды, если бы, как и США, старался баланси­ровать между обеими сторонами.

Здесь я ошибался, ибо полагал, что стратегической целью советской политики было тогда лишь усиление влияния. Надо сказать, что сам «Александров» приоткрыл завесу над совет­скими планами, но в тот момент я этого не понял.

— Лет через пятнадцать-двадцать мы сами будем посылать туда людей, — сказал он.