Для меня это были очень тяжелые дни. Всесторонне тя­желые. 25 июня я получил повестку явиться назавтра в ОВИР в одиннадцать утра. Первой мыслью было, что это разреше­ние. Смущало лишь, что я должен был придти в ОВИР в воскресенье. Опасаясь подвоха, я взял с собой Тату, попросил ждать ее в приемной и, если бы я был арестован, она должна была передать об этом корреспондентам.

Вместо сотрудников ОВИРа меня принял мой «старый друг» Леонтий Кузьмич, а вместе с ним рыжий детина, ко­торый представился Игорем Митрофановичем Сазоновым. И это имя я слышал. Про него говорили, что он не то пол­ковник, не то генерал. Говорил он, а Кузьмич лишь стоял на стреме, так что создавалось впечатление, что главный — Сазонов, но в Израиле знающие люди объяснили, что главным был Кузьмич.

— Я большой друг Давида Семеновича Азбеля, — неожи­данно начал Сазонов.

— ?

— Вы помните, что он несколько раз откладывал голо­довку?

— Помню.

— Это было по моему совету. Хороший человек, и у него настоящая семья. Знаете, что с ним случилось в Вене?

— Примерно знаю, — ответил я, соображая, зачем он мне все это говорит.

— Приехал он туда, ему израильское посольство номер в роскошной гостинице устроило, красивую израильтянку при­ставили, а он ночью из гостиницы тайком в Рим уехал. Трудно ему будет — всегда помогу.

Мне стало ясно, что Сазонов зачем-то проводит операцию дискредитации Азбеля, в явном расчете на то, что я всем об этом расскажу. Я, конечно, решил этого удовольствия ему не доставлять.

— Мы просим вас, — повернул разговор Сазонов, — уехать из Москвы до конца месяца и не принимать участия в семи­наре.

На это время Воронелем был затеян научный семинар, где я подрядился делать доклад.

— Нам очень не хотелось бы прибегать к вашему аресту.

— А что особенного? Можете арестовывать.

— У нас есть на это свои соображения. А вы что, хоти те на белом коне в Израиль въехать?

— Я не хотел бы никуда уезжать из Москвы.

— Мы пошлем вас в командировку.

— Я же внештатный сотрудник! Внештатных в команди­ровки не посылают.

— Не беспокойтесь, мы это уладим. Если же не поедете, потеряете работу.

— В этом случае мне лишь остается подчиниться. Своей во­лей я не поеду. А после вашего звонка в ВИНИТИ меня отту­да не выгонят?