Эту историю тут же легкомысленно продали иностран­ным корреспондентам. Мне сразу стало ясно, что это вздор. Во-первых, Липавский был совершенно неизвестен, и чего ра­ди нужно было устраивать это покушение, когда не устраи­вали покушений на Лернера или Польского, также имевших машины? Имел машину и Солженицын. Во-вторых, т. н. поку­шение на Липавского было бы на самом деле покушением не на него, а на толпу невинных людей при выезде из переулка на бульвар, причем, поскольку скорость машины там не могла быть высока, шансы на гибель водителя были невелики. Ни один здравомыслящий сотрудник ГБ этого не стал бы делать. В-третьих, как бы Липавский дерзнул ехать домой, в Болше­во, на ручном тормозе?

Короче говоря, такую клюкву можно было продать толь­ко такому доверчивому и доброму человеку, как Виталий, который никогда не имел машины и в конце концов оказал­ся ее жертвой в Израиле. Я сказал Рубину: «То, что говорит Липавский, просто невозможно». Зная Виталия, я абсолют­но уверен в том, что он не мог передать Липавскому о мо­их подозрениях. Но его квартира прослушивалась. Во всяком случае, Липавский стал избегать меня. Я не раз ловил на себе его испуганный взгляд. Расцвет его провокационной деятель­ности был уже после моего отъезда, пока во время дела То­ли Щаранского не выяснилось, что Липавский — штатный сотрудник ГБ. Я гордился тогда тем, что от моего внимания не ускользнул этот подозрительный человек. Жизнь, однако, показала, что Липавские были среди моих близких друзей, причем очень давно. У каждого из нас был свой Липавский.

132

132

10 июля Веру неожиданно вызвали в Черемушкинский райком к тому самому Олегу Книгину, у которого я был в конце 1972 года. В кабинете у Книгина сидел еще кто-то, не произносивший ни слова. То, что явился и я, Книгина не­приятно удивило. Он не нашел ничего лучшего, как отгова­ривать ехать в Израиль. Этого никто еще делать в отношении меня не пытался. У меня не было сомнений, что идеоло­гические органы решили провести эту операцию в пику ГБ.

Не знаю до сих пор, то ли это была общемосковская ак­ция, то ли затея только идеологических органов, то ли здесь проявил собственную инициативу первый секретарь Борис Чаплин, сын первого секретаря ЦК ВЛКСМ Николая Чап­лина, погибшего во время чисток. Это был редкий и, может быть, единственный случай, что сын жертвы сталинских чис­ток сделал партийную карьеру. Книгин не преминул на это сослаться;

— У Бориса Николаевича отец пострадал в период культа личности. Если бы ваш отец был жив, — поднял глаза к небу Книгин, — о, какое положение он бы имел!