Через несколько дней власти разрешили беспрепятствен­но провести огромную выставку для всех желающих на от­крытом воздухе в парке Измайлово, явно по сценарию коллег «Александрова», после чего в «Вечерней Москве» вышла раз­громная рецензия на почти все, что там было выставлено. Для меня был ясен конфликт между ГБ и идеологическим отде­лом.

134

134

Вскоре Осипов был снова арестован, и я получил повестку явиться на Лубянку по его делу. На допросе меня спросили, откуда Осипов доставал деньги на «Вече». Я ответил, что этот вопрос меня удивляет. Почему обращаются именно ко мне? Откуда я могу это знать? Следствию, вероятно, очень хоте­лось бы доказать, что Осипов получал деньги на русский на­ционалистический журнал от сионских мудрецов. Кроме того, заметил я, на издание рукописного журнала вообще не нужно денег. Он делается на чистом энтузиазме — авторы гонораров не получают. Деньги, конечно, там были. Нужны были деньги на разъезды, нужны были деньги на машинисток. Кто-то их Осипову давал, но из своего же круга националистов, и спра­шивать об этом у меня было чистой провокацией.

Когда следователь дал мне протокол на подпись, я потре­бовал записать мое особое мнение. Тот всячески уклонялся от этого. Тогда я сказал, что считаю арест Осипова результа­том внутренних интриг в советском руководстве, и что Оси­пов — их жертва. Я был уверен, что используя Осипова, хотят кого-то дискредитировать: Шелепина или Полянского. Шеле­пин был снят почти одновременно с судом над Осиповым, хо­тя для того, чтобы его убрать, было использовано и то, что он персонально был замешан в убийстве украинского эмиг­рантского лидера Бандеры.

135

135

Я узнал от минчанина Наума Альшанского, что он давно переписывается с Юрием Жуковым. Жуков был не просто одним из ведущих журналистов «Правда». До сих пор это одна из ключевых фигур советской идеологической и поли­тической жизни. При Хрущеве он одно время был даже министром — председателем Государственного Комитета по культурным связям с заграницей. И тогда и теперь — кан­дидат в члены ЦК. К тому же он был близким сотрудником Суслова и Пономарева.

В феврале 1953 года Жукову было поручено первым об­рушиться на Израиль в поисках предлога для разрыва дип­ломатических отношений и поставить вопрос о его праве на существование. Именно Жуков в сентябре 1968 года начал обвинять международный сионизм в том, что тот спровоци­ровал чехословацкие события.

Все это я знал, но тем не менее пожелал вступить с ним в переписку. Меня разбирало любопытство, почему он инди­видуально и быстро отвечает Альшанскому. Кроме того, я стремился к дальнейшей эскалации своего противостояния с системой. Это также давало мне, по моим расчетам, допол­нительный иммунитет, ибо переписка все же исключала ка­рательные действия, которых я с нарастающим беспокой­ством опасался. Из анализа арестов я давно понял, что после случая с Амальриком власти воздерживались сажать писате­лей и публицистов, уже известных за границей, ибо арест вы­зывал интерес к их публикациям, что перевешивало все пре­имущества изоляции их автора.