Другая «методичка» называлась «Православный катехизис». По содержанию она напоминала брошюру bf «Что от нас ожидает Бог?»: изложение основных вероучений церкви по принципу «короткий вопрос — короткий ответ, со ссылкой на Писание». Ссылок было гораздо меньше, чем у bf, хотя многие посылы (в особенности многое из того, что касалось вопросов нравственности) совпадали. Но я прицельно обратил внимание на три момента. «Кто такой Бог?» — в ответе чётко изображалась концепция Троицы. «Может ли христианин убивать?» — не дословно, но в общем: «Нет, за исключением случаев, когда необходимо встать на защиту Родины» (ссылок на Библию не давалось). «Какая награда ожидает верного христианина?» — (кратко, без дополнительных пояснений) «Вечное блаженство на небе». «Что ж», — я отложил брошюры, — «никаких сюрпризов».

Глава 4. Плоская Земля, квадратная голова и На-На.

«К вам, о люди, взываю я, крик мой — к роду людскому!.. Слушайте, так как я говорю о важном, открываю уста, чтобы возвестить правду» (Притчи 8:4,6, Новый русский перевод).

Я стал активно проповедовать сотрудникам и даже некоторым пациентам. Я испытывал радость не только от того, что осознавал, что исполняю волю Бога и Бог доволен мной, но и оттого, что видел, с какой силой Божье Слово распахивает сердца людей, обнажает нечто скрытое в них. Я вдруг узнал, что, с самой банальной точки зрения, быть проповедником — чрезвычайно интересно. Люди открывались с совершенно неожиданных сторон и начинали вдруг говорить о том, о чём (я знал) они никогда не упомянули бы при обычном повседневном «трёпе». В свете этого, для меня они становились другими. Зачастую я менял своё отношение к ним и, в целом, испытывал к ним более тёплые чувства. Иногда меня вдруг охватывало ощущение, что они в некотором смысле мне как дети, милые и непослушные, за которых я несу определённую долю ответственности. Это было удивительно!

К примеру, когда я заговорил на духовную тему с Ниной Ивановной, зубным доктором, которая завсегда была одета в личину бесконечной беззаботной, порой простовато-грубой веселушки, а потому иначе мною никогда не воспринимавшейся, она вдруг резко посерьёзнела, и я увидел совсем другое лицо: вдумчивое, уставшее, грустное и как бы даже немного потустороннее. Контраст поразил меня. Она свернула тему, сославшись, на то, что «это не её», но я чувствовал, что даже те несколько кастрированных слов, что я успел сказать, затронули её и произвели определённую работу в ней. В последующем я чувствовал, что если некоторые с неодобрением и даже с брезгливостью относились к моему «перевоплощению», то Нина Ивановна всегда имела к моему выбору прочувствованное уважение.