Часы – это самый большой источник вдохновения: они ежеминутно напоминают мне, что время идет, что я должна работать, что-то создавать, что-то строить. За одним столом сижу я со своими тетрадками, за вторым столом – Гарик, который постоянно разговаривает по телефону. На столе перед ним лежат какие-то папки, какие-то листы, календарь-плановик, еще два телефона с мигающими на них стеклянными квадратиками. А это значит, клиенты ждут на линиях.

В его осанке, даже когда он сидит, есть что-то подтянутое, собранное и торопливое. Голос его тоже собран, деловит и тороплив. Его собранность, деловитость и подтянутость передаются мне на расстоянии так же, как передается на расстоянии зевота: невозможно этим не заразиться. Я сижу рядом с Гариком, как умирающая магнитола, подключенная к аккумулятору, чтобы подзарядить свои батарейки.

– Да. Да. Вы можете заехать к пяти часам, – говорит кому-то Гарик. – Всего вам доброго.

Не успевает он закончить разговор, звонит другой телефон. Повесив одну трубку, Гарик снимает вторую.

– «Мы – вывески»! Слушаю вас! Да… Десять на двенадцать? С чехлами или без? Конечно. Я буду у вас м-м-м… – смотрит на часы на руке, вздыхает, – около двух. Я все точно замерю. Да.

В это время опять звонит телефон.

– Сейчас, извините, одну минуту! – он переключается с одной линии на другую, нажав на какие-то кнопки:

– «Мы – вывески»! Слушаю вас! Да. Да. Конечно, сейчас, одну минуту, подождите, пожалуйста!

Снова переключился посредством нажатия кнопок.

– Алло, Мария? Ну вот, и тогда я скажу вам точную цену. О’кей. Записываю ваш адрес. Так. Номер 59? Хорошо. Увидимся в два. Всего доброго.

Почти в ту же минуту, повесив одну трубку и сняв другую:

– Да, Моррис? Я думаю, это вам обойдется в триста долларов. С мигающими буквами дороже, конечно! Я бы не советовал писать «холодная кока-кола» очень крупно. Да. Я бы выделил крупно только «Пицца», и все…

Он продолжает беспрерывно говорить по телефону, как подключенный к высоковольтному источнику, а я тем временем, на расстоянии заимствуя лишь маленькую часть его энергии, пишу на всех парах. Каким-то странным образом присутствие Гарика и его постоянные разговоры и активность не отвлекают, а, напротив, вдохновляют меня, заряжают силой. Гарик строит свою империю. Я – свою. Может быть, это дух конкуренции заряжает меня так?

В офис входит клиент: щупленький, кротко улыбающийся китаец. Я предлагаю ему присесть напротив Гарика, у стола. Покуда Гарик продолжает обсуждать с Моррисом есть или нет необходимость в том, чтобы еще нарисовать ломоть дымящейся пиццы, китаец сидит, положив натруженные, слегка подпухшие руки на колени, и с самым миловидным выражением лица осматривает стены и потолки. Его кроткая улыбка не окрашивается нетерпеливым раздражением, каким бы давно она окрасилась у любого самоуверенного американца.