Сегодня кончилась сессия Верховного Совета РСФСР. ‹…› наблюдал за Буденным. Ковыряние в носу, затем рассматривание извлеченного из носа. Затем симметричное движение обеих рук по разглаживанию усов. Так все время. ‹…› Академия, обратившаяся в бюро по торжественным сессиям, похоронам и кормежке. ‹…› …по-прежнему хочется умереть скорее.

19 марта 1944

…я, уставший и бездушный, еле волочу ноги: скелет, обросший мясом.

Вчера вечером еще два салюта. Какая-то старушка на Спиридоновке благодарила Бога, что так светло пробираться при свете ракет по переулку.

‹…› Минувшее – мать, сестры, Ваганьковское кладбище. Прошлое воскресенье ходили с Олюшкой на цветного «Багдадского вора». В этом двухчасовом сказочном сне и хотелось бы навсегда остаться, не просыпаясь, не возвращаясь к жизни.

25 марта 1944

Мне сегодня 53 года. И совсем все равно. Могу умереть, могу жить. Чувствую себя бездарным, ненужным и совершенно выпотрошенным.

Наблюдаю за старушкой Верой Павловной. Живое умирание при веселом характере и постоянном старческом болтании. Это умирание на глазах, испарение памяти, потеря ощущения происходящего, среды. Очевидное и бесспорное опровержение всяких чаяний бессмертия души. Чему же сохраниться, не умереть?

26 марта 1944

Из сознания не уходит звериная московская борьба самолюбий, пайки, лимиты, квартиры, и ни одной души, с которой можно бы говорить совсем о другом. А здесь эта старушка с упрощающимся, испаряющимся сознанием. Душа разлагается на атомы и также непостоянна, как цветок и стул.

30 марта 1944

Душевная пустота, усталость продолжается. Жить трудно. Николай, обратившийся в ничто.

Похороны отца Чехматаева по яркому Царевококшайскому снегу. Которые это по счету похороны? И так просто улетает, в ничто исчезает сознание, оставляя бездарные атомы и молекулы.

2 апреля 1944