Именины. Мать и сестра в могиле. Я один. Это двадцатое марта – как особый день длилось лет восемь-десять. Скоро конец настоящий. Ясно стало, что их совсем уже нет, матери, сестры, отца, Николая, Лиды совсем, совсем. Какие-то отрывки памяти у меня, еще у немногих. А затем настоящее, полное небытие.

С этой точки зрения сейчас невольно смотрю на все, на себя, на своих, на всех. Жизнь как поездка в метро. Из небытия вошел, в небытие вышел. А главное: сомнение в эффективности Beitrag’а[316] в эволюцию мировую. Боюсь, что и весь род человеческий в совокупности – никчемная флуктуация.

А на дворе солнце, сверкающий снег, запоздалый мороз.

8 апреля 1944

Entzwei, entzwei[317]! Мир условный, люди, слова, жесты, понятия, законы, привычки распадаются на глазах, как в театре после представления, после опущенного занавеса и разошедшихся зрителей. Все – случайно случившийся случай, плесень на случайно свалившемся комке вещества, именуемом Землей.

Извольте быть актером и дальше. К чему? Аплодирующие зрители – тоже переодетые актеры, и аплодисменты их актерские, условные, сонные.

А как уютно было (и, вероятно, есть у других) без гипертрофированного сознания, без науки прежде всего. Мир – полный тайн, за который я не отвечаю, могучий, способный сделать все. Чувство ребенка, ходящего на поводу у матери, ни за что не отвечающего.

Так вот извольте жить и эволюционировать, чувствуя и сознавая каждое мгновение трагический балаган.

‹…›

Просыпаюсь в 6 ч. утра под звуки радио со стандартными словами.

28 апреля 1944

Смотрю на свои фотографии, в зеркало. Поседел, отяжелел. Совсем не тот, что совсем еще недавно, лет 5 тому назад был. Пора подводить печальные итоги.

1 мая 1944

«О человеческое „я“, о нашей жизни обольщенье» – оно формируется и определяется всем. В безбожном обществе даже богомольные старушки теряют Бога. Вот эта страшная философия людей-машин, от которой не могу освободиться, она тоже ведь результат воздействия.

Во сне Николай, совсем на себя не похожий, маленький, с перебитыми ногами, с кудрявой путаной рыжей бородой, в пресненском домике, выросшем до размеров громадных зал с красивыми расписными потолками и лестницами.

6 мая 1944