С утра снег идет. Чувство тихого умирания. Словно лежу в открытой могиле и засыпает снежным одеялом.

Получил приглашение в здешнее НКВД. Пришла бумага относительно Николая о его смерти 26 января в Саратове. Прочел и расписался. Последняя тоненькая ниточка надежды оборвалась. Надо понять полностью, Николай умер.

9 ноября 1943

Прошли два дня праздника. Мороз без снега. Демонстрация в Йошкар-Оле. Выступал на митинге. Вчера с Олюшкой пошли в лес, к священной или чертовской «кулижке». ‹…› Как хорошо в лесу, и как хотелось бы там незаметно для себя и других умереть на этом легком морозе, среди последней зелени, седого инея. Проснулся сегодня, роясь во сне в портфелях Николая и даже во сне удивляясь его «петровской» энергии, направленности, воле, умению работать.

14 ноября 1943

Опасаюсь, что сойду с ума. Смерть Николая поставила последнюю точку в той пронзительной, безотрадной картине на людей, которая постепенно создавалась за последние страшные годы. ‹…› Постепенная потеря всего: Бога, близких, людей, природы, и только остающееся печальное сознание.

‹…› просыпаюсь в 6 ч. утра: радио над головой вместо будильника. И сразу при переходе от сна к бодрости «рентгеновская» ледяная ясность. В 8 ч. в Оптическом Институте. Писание, разговоры, заседания, очень мало творческого. ‹…› В 2 ч. забегаю пообедать. В 6 ч. вечера совсем усталый, еле ноги двигаю. Читаю какой-нибудь роман. В 11-ом ложусь спать. Так бездарно день за днем. Усталость, раздраженность, бездарность.

По радио: «спальня графини» из Пиковой дамы – самый подходящий аккомпанемент к собственному погребению.

16 ноября 1943

Холодно, бесстрастно, тяжело.

Кончается книга. На ней остались следы целой эпохи 1935–1944 гг. От Парижа до Царевококшайска. ‹…›

Замена убегающей памяти. Жалкий призрак надежды поймать уходящее.

Если книжку не сожгут, не выбросят, не изорвут и она дойдет до человека с душой и умом – он, наверное, кое-что из нее поймет относительно трагедии человеческого сознания.

Книга вышла страшная. Книга смертей. Умерли самые близкие: мать, сестра и, наконец, самое страшное – Николай. Застрелился Д. С. Рождественский, умер П. П. Лазарев.

Война, ленинградский ад.

Внутреннее опустошение. Смертельные холодные просторы. Полное замирание желания жить. Остались только Олюшка да Виктор.

Начинал книгу совсем иначе.