Слившийся с природой, пронизывающий ее бог – это типичный пантеизм[423]. Вавилов сам отлично это понимал: «Это гетевский пантеизм, обоснованный самым современным материализмом» (18 февраля 1941). Но в дальнейшем, впрочем, он все-таки предпочел более нейтральный термин «панпсихизм». Как правильнее называть такую концепцию – скорее вопрос терминологии, запутанный и сложный. Но отношение Вавилова к богу – и к религии – еще сложнее.

В детстве это отношение было типичным для купеческой семьи. Вавилов часто вспоминал (в дневнике – см. запись от 2 апреля 1940 г.), как мальчиком мама на именины водила его в церковь. Об этом же он писал в «Воспоминаниях»: «В день ангела (20 марта по старому стилю) вместе со мной именинницей были и матушка и сестра Саша. Подымались рано утром и шли к ранней великопостной обедне, после которой служился заздравный молебен отцом Евгением. ‹…› Говели, приглашали на дом Иверскую икону, принимали „попов“, постились в первую неделю Великого поста, ели грузди и рыжики с грибного рынка» ([Франк, 1991], с. 103). Об этом же пишет жена Вавилова: «В дни своего рождения С.Ив. всегда вспоминал, как в детстве матушка будила его к ранней обедне, вела в церковь. Стояли обедню. Только после этого матушка поздравляла его и дарила чудесные игрушки и книжки» ([Вавилова, 2004], с. 46).