В истории Европы и готика, и романтизм остались в прошлом, закончились, исчезли. В истории Вавилова это произошло с его личным прошлым, детством. Детство, прошлое, воспоминания[547], «то, чего нет» противопоставляются у Вавилова настоящему, реальному, тому, что есть. «Так ясно становится, что прошлое – это то, чего больше нет и не будет» (20 апреля 1947). Дети, считал Вавилов, не отличают реальность от вымысла: в книге «Глаз и солнце» он писал, что лишь по мере взросления ребенок «постепенно все определеннее начинает отличать свои ощущения от внешнего мира, сон резко отделяется от действительности, обманы чувств – от реальности» ([Вавилов, 1928], с. 164–165). «…хочется назад к первоначальному миру, как в „сон“» (22 сентября 1947).

И Вавилов совершенно явно не хотел взрослеть.

До 1947 г. он неоднократно прямо писал, что ощущает себя мальчишкой. «Солдатчина – возвращение в детство. Ничего не знаю, хожу, кушаю, сплю, а там кто-то „взрослые“ обо всем заботятся…» (10 ноября 1914). «25-я весна для меня сегодня начинается. Прожил такую уйму лет, а позади, в сущности, ничего, так, парение надо всем, наслаждение всем, чувствую себя все-таки мальчишкой. Жизнь впереди, жизнь светлая, интересная» (12 марта 1915). «…похож на философствующего медвежонка» (2 августа 1915). «…вместе с этой тяжестью жизни до сих пор мальчишеские ощущения начинаемой, почти не начатой жизни» (25 марта 1940). С осени 1940 г. (арест брата) в дневнике стали появляться записи обратные по смыслу: «В эти жуткие дни я отчетливо ощутил, что старею. До сих пор почти всегда казался себе самому почти мальчишкой» (18 сентября 1940). «Очень ясно чувствую, что стал стариком. Сразу скачок почти из юношества в старость» (18 января 1943). Этот «скачок», правда, растянулся на десятилетие. «Чувствую явную старость. Из мальчишки прямо в старики» (31 декабря 1944). «Сам я растолстел, и наконец начинает пропадать то чувство молодости и мальчишества, которое так долго не покидало» (1 марта 1947). «Я как-то внезапно стал стариком» (27 августа 1950).