Обе эти «околомагические» особенности поведения – обостренное восприятие случайности и необычное отношение к темной стороне мира – малозначительны. Сам Вавилов едва осознавал их наличие. Они почти незаметны на фоне явной аномалии вавиловского увлечения Фаустом, средневековой алхимией и прочей чертовщиной. Вот это свое увлечение – Вавилов вполне осознавал. «На днях, рассматривая на рентгеновском экране мои кишки и прочее, один врач выразился: „да у него вообще стиль готический“. Вполне правильно и не только в отношении скелета, кишечника и общей конституции, но и гораздо глубже. Средние века, Фауст, разноцветные витражи, алхимические бредни, „жил на свете рыцарь бедный“ – все это есть. Верно, стиль – готический» (12 марта 1940).

Выражение «готический стиль» можно соотнести с расхожим противопоставлением «темного Средневековья» рационализму последующих эпох. В сходном смысле – как противоположность рационализму – Вавилов также иногда употреблял слово «романтизм»: например, 18 сентября 1915 г. характеризовал войну как «романтическую, иррациональную», 12 марта 1940 г. сравнивал количество «романтизма и готики» в разных философских системах и т. п. В воспоминаниях он возвращался «к детству и веселому философическому романтизму 12–14 лет» (16 мая 1943). И «романтизм», и «готика» – воображаемый средневековый мир – однозначно нравились Вавилову. Музыка Баха переносила его в «средневековый рай» (14 декабря 1943). «Музыка прорывает окна в прошлое. Вальс „Фауста“: первый образ готических домиков, средневековой тайны, чертовщины, уюта – там навсегда и оставшихся. ‹…› …мальчишеские философски-ученые блуждания по лесам в 14 лет. Была же какая-то Фаустовская тайна во всем» (22 декабря 1943).