Также об особом отношении Вавилова к детству говорит то, что он удивительно часто и явно с удовольствием о нем вспоминал. Причем, что интересно, это началось уже в ранних дневниках: «А прежде, как хорошо, но и как грустно вспомнить прошлое, веру, счастье, елку, радостные лица, все это в тумане, все это такая радость» (25 декабря 1909) – подобных записей очень много. Поздние же дневники – с их общим отвращением к настоящему – ностальгичны насквозь. «Светлые детские воспоминания» (22 сентября 1946) – «путешествия в прошлое» (18 января 1948) – куда более «настоящие» грезы, чем те, в которые погружаешься при чтении романов. В воспоминаниях, которые Вавилов начал писать летом 1949 г., также примерно половина посвящена школьным годам, а половина – раннему детству. «Сознание, память стали вполне ясно формироваться на четвертом-пятом году, в доме на Никольском переулке. Память сохранила многие подробности: стройку, гашение извести, сад с вишнями и вьюнками, просторный сарай, где рубили капусту, собашник Героя, калитку, тополи на дворе, колонны соседнего Лабзовского дома. Но все это осколки, в целое не срастающиеся. Фон занят матерью, ангелом-хранителем, без нее все остальное немыслимо» ([Франк, 1991], c. 101). Уютом, безопасностью, прочностью мир детства Вавилова обязан его матери. От матери же, по мнению Вавилова, и необычные черты его личности: «Моей матери я обязан всем, что в моей натуре иррационально, поэтично и мистично» (13 сентября 1913).