В дневнике за 1914–1915 гг. описаны несколько случаев гадания. «…стал гадать. На пятиалтынном. Война к Пасхе кончится, мы победим. До Рождества судьба моя изменится. Ну, хоть бы так» (25 ноября 1914). «Все начинает казаться предзнаменованием. Вышел в поле, посредине на фоне голубого мягкого осеннего неба чернеет кучка деревьев, чет или нечет, победа или нет. Слава Богу, чет. Да, теперь верю только чуду, иррациональному» (23 августа 1915). «…осмеливаюсь только на то, чтобы сунуть руку в ящик с шахматами и загадать: если белая фигура – буду до 1-го января опять в телеграфной роте. Фигура белая» (15 октября 1915). «Сую руку в коробку с папиросами и загадываю чет – перемена. Чет! // Хочется мне жизни, нового, света и огня, а тут скучное, покойное болото» (28 октября 1915). В поздних дневниках следы подобного мироощущения – того, как «…в отчаяньи гадал на пятиалтынном…» (4 января 1915), – остаются лишь в редком удивлении «мистике чисел» – совпадению календарных дат знаковых событий (родные умирали в начале апреля; об этом – записи от 3, 5 апреля 1940 г. и 15 марта 1942 г.). Наконец, слабым отголоском особой душевной чувствительности Вавилова в отношении совпадений и случайности можно, вероятно, считать два его увлечения: он был страстным библиофилом и грибником. И то и другое занятие – и поиск случайных ценных антикварных изданий в мусоре книжных развалов, и поиск грибов в лесу – довольно азартны («повезет – не повезет»).

Особым было отношение Вавилова к темноте. Уже говорилось, что молодой Вавилов считал себя «человеком ночи» (10 июля 1915). «Ночь – она моя, со своей зеркальной луной, звездами, мраком и тайной, а день – я его люблю, но в нем чужой» (5 января 1916). Чернокнижник Фауст, черная магия, силы тьмы… Так случайно вышло, что все свои главные научные опыты Вавилов проводил, высиживая по многу часов в полной темноте (метод гашения по порогу зрения). Также, помимо люминесцентных «ламп холодного света», Вавилов занимался приборами ночного видения: в годы войны руководил их разработкой и производством в Государственном комитете обороны. Позднее он исследовал как историк физики эпизод с фантастической «ночезрительной трубой» Ломоносова. При этом в обыденной жизни Вавилов, по воспоминаниям жены, «не терпел даже ночью полной темноты. Обязательно половина занавески на окне должна быть открыта. На ночном столике стояла лампа с самосветящимся абажуром, а около нее лежали кусочки какого-то вещества, светящегося ночью» ([Келер, 1975], с. 186).