Видите, как иногда полезно человеку с идеями проехаться в поезде по маршруту Париж — Марсель.

Председателем Комитета стал француз Жан Боротра — главный спортивный теннисный мушкетер не только Франции, но и всего мира. Он выиграл 18 Больших шлемов — четыре в одиночном разряде и 14 — в парном и смешанном, несколько Кубков Дэвиса, не говоря уже о прочих турнирах. До войны не побоялся несколько раз заехать со своими друзьями Коше и Лакостом (да-да, тем самым, что создал фирму «Лакост» с символом-крокодильчиком на любом изделии) в предвоенную Москву.

Когда в конце 1980-х — начале 1990-х этот высокий, со вкусом одетый человек далеко за восемьдесят появлялся на главной арене «Ролан Гарроса», где разыгрывался Открытый чемпионат Франции по теннису, один из четырех турниров Большого шлема, весь стадион вставал.

Мне посчастливилось познакомиться с месье Боротра. Был он глух, всегда вертел в руках слуховой аппарат, регулярно его подводивший. Мы сблизились сначала не на теннисе и даже не на Фейр-плей, а на марках, которые собирали. Боротра, сделавший состояние не на игре, а на бензиновых колонках, занимал целый этаж дома в престижнейшем XVI аронидисмане (районе) Парижа. Показал коллекции, которым и цены не было.

Мы разговорились о приходе в спорт огромных — чистых и нечистых — денег, и мушкетер поведал мне свою историю. Однажды за победу в турнире какой-то болельщик подарил юному тогда Боротре золотой портсигар. Жан носил его в кармане. Но что-то его беспокоило. Выложил подарок на стол в кабинете. Беспокойство не исчезало. И тогда понял: да он же фактически принял деньги за игру в любимый теннис. Отыскал дарителя, вернул с извинениями портсигар и больше за всю свою длинную карьеру никогда не принимал дорогих подарков. Конечно, в наши дни отдает идеализмом, но именно такие, как Боротра, и должны быть в первых рядах Фейр-плей.

Пишу об этом подробно и серьезно. И клоню к тому, простите, если переход увидится неожиданным, что пора нам, россиянам, завершать все эти игры с допингом и вливанием непонятных денег в большой спорт. Наши эксперименты с полузапрещенными веществами обречены на провал. Личный позор еще смываем и забываем. На Отчизне он — грязным пятном. Помимо всего прочего, нельзя быть под международным колпаком и надеяться, что пронесет, простят, исключат, но потом допустят. Наше исконное «авось» на их языки не переводится.

Экономика — экономикой, санкции — санкциями, но даже бедность и стремление выбраться в обеспеченные ни на йоту нарушителей не оправдывают. Парадокс, но наша одна шестая часть суши и зависть по этому поводу обрекают нас быть честными. Россия — бельмо в чужом и злом глазу. Россиянам не простят того, чего тактично и умело «не заметят» у других. Мы обречены быть не только сильными, но и честными. Русским можно выигрывать только так. Остальное — бесполезные и обреченные на проигрыш суды и апелляции, слезы, которым не верят и в Москве, а в итоге — конец карьерам и, главное, национальный позор.