Тут продолжил Армано:

— Это мы его с трудом уговорили. Наш Монти, прозванный за рыжий цвет волос «Летающим красноголовым», был явно недоволен. Признался, что уступает только из уважения к мнению большинства. Хотя первое место было не нашим, а его с Лучано, не проронившим тогда ни слова. Таким был Монти. Другие пилоты гоняли своих ребят как хотели. Бывало, надраиваешь боб час, другой, третий. Тут каждая сотая секунды катит за тебя или против. Придет Эудженио: «Хватит, хватит, молодцы, отдыхайте». Мы уходим, а он, уже не слишком и молодой, часами драит боб в одиночку. Работал в день часов по пятнадцать, когда шли соревнования, то, клянусь, и по девятнадцать. Он был, конечно, гением пилотажа. Я не могу понять, как он вычислял все эти траектории. Однажды после финиша я с ужасом заметил, что Монти вел четверку с залепленными снежной крошкой глазами. Виднелась лишь четвертинка его зрачка. Понимаете, на бобслейных трассах легче всего сделать одно — разбиться. С Монти я не получал травм. В тот раз мы все равно выиграли, а Эудженио, поняв мой страх и за себя, и за него, потом тихо сказал мне: «Марио, я за все ручаюсь. У человека нет ничего дороже жизни своих друзей».

После Белой олимпиады в Гренобле он ушел из спорта. Занялся своей бобслейной трассой в Кортина-д’Ампеццо. Он ее лелеял, чистил, холил. Иногда я думал: можно ли и нужно ли быть таким фанатиком и перфекционистом? Требуется ли всегда отдаваться делу на сто и только на сто процентов? И у меня нет на это ответа. А у Монти — был.

Паолис тяжело вздохнул. Армано нахмурился. Тяжелым было молчание.

— А что было потом, после спорта? — спросил я.

— Потом было очень плохо. — Армано с громкого своего голоса перешел на шепот. — Как это вышло? Не знаю. Но его сын стал наркоманом и ушел в иные миры. Быть может, чрезмерная доза? Эудженио страдал. Его замучила болезнь Паркинсона. Сейчас против нее столько лекарств… Но Монти угнетала даже не сама болезнь, а то, что он уже не мог быть самим собой: сильным, решительным, постоянно вкалывающим на своей бобслейной трассе, устраивающим соревнования. И он сам, добровольно, заранее подготовившись, прервал собственную жизнь, которая уже не представляла для него смысла. Или отлично, или — никак. Эудженио Монти решил — никак. В 2003-м пустил себе пулю в лоб.

Не правда ли, откровенный рассказ?

Так осталось ли местечко для Фейр-плей, или мушкетеры ушли в прошлое?

Если честно, то, несмотря на известность, которую приобрело мировое движение Фейр-плей в последние годы, нам не так и легко найти достойных чемпионов. Я уже говорил: заявки в Международный комитет Фейр-плей есть. Но, как мне видится, благородных поступков в большом, именно большом спорте стало меньше. Причины? Когда победа оценивается в евро, рублях или юанях, благородство волей-неволей отходит на второй план. Коллега по Международному комитету американка Донна де Варона, знаменитая олимпийская чемпионка по плаванию и первая в мире женщина — спортивный телекомментатор, добившаяся мировой известности, полагает, будто знает ответ: