«В этом романе два элемента поэзии: серьезный и комический. Первый гораздо более второго носит на себе той художнической истины, которая так высоко ценится в произведениях таланта. <…> Нам даже показалось, когда мы проходили длинный ряд <…> шуточных сцен, картин и прочих украшений, этих карикатур, не без претензий на характер трогательного, нам показалось, что г-н Достоевский все это вызвал к жизни усиленно, теоретически, без сердечного разделения описанных ощущений»[639].

Представляется очевидным, что, приветствуя «неподдельный прекрасный талант», Плетнев не приемлет традиций «физиологии», которые он усматривает в его романе.

Его полемическое отношение к изданию Некрасова прозвучит в других рецензиях – на некрасовский же альманах «Первое апреля» и на «Московский литературный и ученый сборник».

«Московский литературный и ученый сборник» издавался в 1846, 1847 и 1852 гг. П. А. Валуевым и Аксаковыми; четвертый том (1853) был запрещен цензурой. Это издание заняло заметное место в полемике западников и славянофилов. В сборнике были помещены «Три критические статьи г-на Имрек» – К. С. Аксакова, – одна из которых была посвящена «Петербургскому сборнику»[640]. Полемика о «Петербургском сборнике» и «Московском литературном и ученом сборнике» не может быть рассмотрена в пределах этого исследования, но упоминание Аксаковых имеет прямое отношение к ее теме.

10 июля 1846 г. И. С. Аксаков писал Плетневу:

«Я собрал в одну рукопись большую часть написанных мною стихотворений и хочу напечатать их. О пропуске их московскою цензурою и думать нечего <…> Кажется, что после “Колыбельной песни” Некрасова, после всего того, что печатается в Отеч. записках, – грешно было бы помешать нашему свободному, московскому голосу, и я думаю, что петербургские цензора (особенно Очкин) будут снисходительны и к моим стихам»[641].

«Я собрал в одну рукопись большую часть написанных мною стихотворений и хочу напечатать их. О пропуске их московскою цензурою и думать нечего <…> Кажется, что после “Колыбельной песни” Некрасова, после всего того, что печатается в Отеч. записках, – грешно было бы помешать нашему свободному, московскому голосу, и я думаю, что петербургские цензора (особенно Очкин) будут снисходительны и к моим стихам»[641].

Стихотворение Некрасова выступает в этом суждении как нецензурное, но пропущенное цензурой. Его отношения с цензурой получают развитие в ответном письме Плетнева Аксакову от 15 июля:

«Само собою разумеется, что рукопись Ваша, когда я получу ее, не пойдет к Никитенко, так как он открыто вовлечен в интересы Краевского, Белинского и Некрасова. По Вашему указанию я передам рукопись Очкину. Хотя и он, будучи соучастником Никитенко и Сенковского, у которого Никитенко нанят для критики, не чужд преследования противников вышеупомянутой тройки литературных кляч по умению скрытничать, еще не обнаруживая этого перед публикой»[642].