«Само собою разумеется, что рукопись Ваша, когда я получу ее, не пойдет к Никитенко, так как он открыто вовлечен в интересы Краевского, Белинского и Некрасова. По Вашему указанию я передам рукопись Очкину. Хотя и он, будучи соучастником Никитенко и Сенковского, у которого Никитенко нанят для критики, не чужд преследования противников вышеупомянутой тройки литературных кляч по умению скрытничать, еще не обнаруживая этого перед публикой»[642].

В рецензии Плетнева на «Московский литературный и ученый сборник» похвала этому изданию выразилась в полемическом противопоставлении его «Петербургскому сборнику:

«В нынешнем году это выходит уже второй литературный сборник. Мы произнесли наше мнение о первом (т. XLI, стран. 272). То был “Петербургский сборник”, которому достоинство и характер сообщили писатели, пожелавшие видеть издателем своим Н. Некрасова. На заглавии “Московского сборника” не означено имени издателя; но <…> “Московский сборник”, естественно, как литературное чтение, не ограничившись единством предмета, удержал в себе, по крайней мере, некоторое единство направления. <…> Много уже и единством мысли (чего не было в “Петербургском”) выигрывает перед ним “Московский сборник”. Но еще важнее то, что почти каждая пьеса его ознаменована печатию или истины, или таланта, или глубокого знания. Его справедливее бы назвать не сборником, а избранником. Прочитывая одну за другою пьесы его, убеждаешься, что они были строго обсуживаемы и взвешиваемы, прежде, нежели определено было принять их в книгу. Статьи ученые, статьи чисто-литературные и все стихотворения, здесь помещенные, сохранят свое достоинство и тогда, когда книга эта перестанет привлекать к себе внимание светских людей как новость»[643].

«В нынешнем году это выходит уже второй литературный сборник. Мы произнесли наше мнение о первом (т. XLI, стран. 272). То был “Петербургский сборник”, которому достоинство и характер сообщили писатели, пожелавшие видеть издателем своим Н. Некрасова. На заглавии “Московского сборника” не означено имени издателя; но <…> “Московский сборник”, естественно, как литературное чтение, не ограничившись единством предмета, удержал в себе, по крайней мере, некоторое единство направления. <…> Много уже и единством мысли (чего не было в “Петербургском”) выигрывает перед ним “Московский сборник”. Но еще важнее то, что почти каждая пьеса его ознаменована печатию или истины, или таланта, или глубокого знания. Его справедливее бы назвать не сборником, а избранником. Прочитывая одну за другою пьесы его, убеждаешься, что они были строго обсуживаемы и взвешиваемы, прежде, нежели определено было принять их в книгу. Статьи ученые, статьи чисто-литературные и все стихотворения, здесь помещенные, сохранят свое достоинство и тогда, когда книга эта перестанет привлекать к себе внимание светских людей как новость»[643].