«Нельзя ошибочнее смотреть на “Мертвые души” и грубее понимать их, как видя в них сатиру»; «“комическое” и “юмор” большинство понимает у нас как шутовское, как карикатуру, – и мы уверены, что многие не шутя, с лукавою и довольною улыбкою от своей проницательности, будут говорить и писать, что Гоголь в шутку назвал свой роман поэмою…»
Несмотря на то, что Некрасов начинает «Карпа Пантелеича…», стилизуя его под эпос, он явно ориентируется на другую художественную природу. О Карпе Пантелеиче говорится: «…к несчастью, и слабость ⁄ Также имел он великую: в карты играть был безмерно ⁄ Страстен» (I: 440). Несчастье индийского принца Наля произошло из-за его необузданной страсти к игре в кости; как указывает Э. М. Жилякова, «Жуковский вводит в повесть мотив игры как выражение судьбы человека на весах между человечностью и духовным забвением и мотив судьбы»[628]. У Некрасова тема страсти к картам выглядит пародийным переосмыслением темы эпической поэмы. Вместе с тем, характеристика героя как страстного картежника указывает на гоголевских «Игроков»[629] и на сатирическое переосмысление темы карточной игры, так же как в стихотворении «И скучно, и грустно!»[630] (1844) (I: 409), сатирическом перепеве стихотворения М. Ю. Лермонтова «И скучно и грустно» (1840). В стихотворном произведении, пародирующем эпическую поэму Жуковского, заметны навыки фельетониста и водевилиста, для которого обращение к гекзаметрам всего лишь усиливает комический эффект.
Нетрудно реконструировать точку зрения Плетнева. Выход «Наля и Дамаянти» Жуковского, его опыты переводов и размышления об эпосе были крупными литературными событиями 1840-х гг. Если время для их осмысления еще не настало, то высокая оценка поэтических достоинств была всеобщей. В этом контексте стихотворная пародия журналиста и автора «коммерческих» произведений, чьи первые стихи когда-то получили благословение Жуковского, в глазах Плетнева могла выглядеть отчасти как поделка для любителей невзыскательного юмора, в большей степени – как проявление непонимания значения этой книги и этого поэта, как подражание Белинскому, который, по мнению Плетнева, подходил к художественному произведению с предвзятыми требованиями, как жест неуважения и насмешки.
Отзывов Плетнева на «Карпа Пантелеича…» нет. Логично думать, что этот текст и его автор были ему известны; если и нет, в пародийно-сатирическом, откровенно «легком» произведении Некрасов продемонстрировал именно то, что для Плетнева определенно было «под чертой».