Эта особенность объясняет, почему современники отзывались о Сенковском как о «балаганном шуте»[706]. В статье С. С. Дудышкина, посвященной многолетней деятельности Сенковского и написанной по случаю его кончины[707], открыто выражено сожаление о том, что Сенковский, переводя любой насущный разговор в плоскость самодостаточных острот, фактически исключил себя из процесса развития отечественной критики и словесности:

«Сочинение критик и повестей льстило ему, потому что незрелая публика еще смотрела только на остроумие, на потеху, которую он постоянно поддерживал своими шутками, и не обращала внимания на то, что кроется под всем этим. Остроумие доставляло ему деньги и известность; а какое ему дело до того, что он спутывал понятия незрелого общества и производил какую-то постоянную сумятицу в умах читателей! <…> Дилетант за все хватается с единственной целью – выставить себя. <…> Польза науки требует, для разъяснения еще темных вопросов, – споров: истина старая, как потоп. Сенковский избегал споров, как дети бегут от школы. <…> Между ним и обществом не было связи, и вот почему русский всегда чувствует какую-то внутреннюю безжизненность, прочитывая самые веселые шутки барона Брамбеуса. Вот почему общество так скоро, по-видимому так безжалостно забыло Сенковского»[708].

«Сочинение критик и повестей льстило ему, потому что незрелая публика еще смотрела только на остроумие, на потеху, которую он постоянно поддерживал своими шутками, и не обращала внимания на то, что кроется под всем этим. Остроумие доставляло ему деньги и известность; а какое ему дело до того, что он спутывал понятия незрелого общества и производил какую-то постоянную сумятицу в умах читателей! <…> Дилетант за все хватается с единственной целью – выставить себя. <…> Польза науки требует, для разъяснения еще темных вопросов, – споров: истина старая, как потоп. Сенковский избегал споров, как дети бегут от школы. <…> Между ним и обществом не было связи, и вот почему русский всегда чувствует какую-то внутреннюю безжизненность, прочитывая самые веселые шутки барона Брамбеуса. Вот почему общество так скоро, по-видимому так безжалостно забыло Сенковского»[708].

Вывод Дудышкина несколько спрямлен. Но он и ценен для историка литературы. Особо обратим внимание на обвинение в «спутывании понятий незрелого общества»: здесь Дудышкин следует за Белинским в стремлении видеть в критике «науку изящного», то есть систему понятий. Напомним, что сходные суждения о фельетонной критике и роли Сенковского в ее развитии на протяжении нескольких лет высказывались в «Пантеоне».