Несмотря на относительно малое количество отзывов в первые годы и их краткость, можно сделать вывод, что внимание известных критиков к Некрасову было весьма пристальным.

При этом их критика, адресованная дебютанту, оказалась малопродуктивной для будущего поэта-новатора, следующего принципу «каждый должен вырабатываться сам».

Анализ восприятия журнальной, редакторской и издательской деятельности Некрасова показывает, что его быстро обретенный профессионализм оценивался разными по взглядам критиками как явление «смирдинской литературы», «торгового направления», а сам Некрасов – как «литературный промышленник». Его активность и успешность к середине 1840-х гг. упрочили за ним эту литературную репутацию. Отдельные его издательские предприятия (например, «Петербургский сборник», «Стихотворения Кольцова») вызвали искреннее одобрение критиков, и в этих случаях масштаб Некрасова-издателя представлялся им более значительным, чем масштаб Некрасова – автора литературных произведений. Выпуск спорных в литературном отношении изданий («Баба-Яга, Костяная нога», «Первое апреля») способствовал отождествлению Некрасова с «торговым направлением», «партийной» борьбой и скандалом и дезавуировал литературное значение уже выработавшего свою индивидуальность поэта и критика.

Репутация «литературного промышленника» (хотя бы и пишущего) в культурном сознании была противопоставлена романтическому представлению о поэте, художнике, а также об уходящих традициях литературного салона, в котором занятие литературой представлялось самодельным и самодостаточным.

Обращение к написанному Некрасовым доказывает рост его литературного мастерства, не всегда отражаемого в синхронных критических высказываниях. Растущее мастерство выражено в прозе, хотя ее скептически оценивал сам автор, и общая относительно невысокая оценка критики в отношении прозы Некрасова в целом представляется объективной (что не противоречит последующему устойчивому литературоведческому интересу к прозе одного из крупнейших поэтов, чье новаторство заключалось, в частности, в прозаизации стиха). Рост литературного мастерства заметен и в водевилях (имевших успех и много лет спустя), но опыты в этом «легком» жанре не вызывали интереса критики отчасти именно в силу его «легкости», отчасти – из-за коммерческого интереса, двигавшего автором. Наиболее ярко в 1840-х гг. Некрасов проявил и разработал свой литературный дар в критике, к которой правомерно относить его стихотворные фельетоны.

Стихотворные фельетоны Некрасова будут признаны литературными произведениями в конце XIX – начале XX в., когда наследие сформировавшегося поэта будет освоено культурным сознанием и литературной практикой его последователей, и его ранние эксперименты в области прозаизации стиха станут восприниматься как органичные для его индивидуальной поэтики. В 1840-х гг. стихотворные фельетоны воспринимались как пограничное явление между стихами и прозой, критикой, публицистикой, поделкой массовой литературы, выпущенной для заработка. Поэтому в существовавшей жанровой системе они были неопределенными для критического разбора, хотя их обсуждение и републикация свидетельствуют, что частные достоинства текста и одаренность автора были очевидны авторам отзывов.