12 ноября 1847 г. в № 257 в фельетоне Булгарина произведения «натуральной школы» характеризуются как попытки создать сатиру, в которой не отображается присутствующее в «натуре» наряду со злом добро[781].

Как видно из цитат, суждения «Северной пчелы» выдержаны в едином тоне, и не будет преувеличением сказать, что этот тон задан Булгариным, как и основные положения, варьируемые им в фельетонах.

Приведенные и многочисленные другие упреки «натуральной школе» в нехудожественности дают весьма широкое поле для размышлений. Замечания оппонентов «натуральной школы» достаточно противоречивы. Одна из причин этой противоречивости – индивидуальный стиль Булгарина, его манипуляции словами, передергивание смыслов. Другая причина кроется в неустоявшемся объеме понятий.

Например, упрек Р. М. Зотова «натуральной школе» (разделяемый Булгариным) в нехудожественности основан на том, что натура, изображаемая натуральной школой, грязна. Натура изображается без отбора «благого» и отсева «дурного». Речь идет об отборе, то есть инициативе художника. Художник должен руководствоваться законами «изящного». Это не соблюдено. Таким образом, натура расценивается как материал, требующий доработки, но не как самоценный объект изображения. По Зотову, «грязную» натуру в художественном произведении преображает «перемывание», но не гуманистическая мысль об идеале, который попран в частном случае. Этическая потребность в благе (центральная этическая категория), диктуемая законом прекрасного (центральная эстетическая категория), подменяется требованием благопристойности. Законы изящного оказываются вне современного исторического процесса, в поле зрения которого оказывается натура, реальная действительность.

Суждение о необходимости театральной критики содержит наблюдение о различиях природы словесного и сценического искусств. Трудно сказать, до какой степени ее автор ориентировался на статью Г. Э. Лессинга «Лаокоон, или о границах живописи и поэзии» (1766), но наблюдение ценно не столько с точки зрения традиции, сколько с точки зрения исторической перспективы. Именно театр обладал самым мощным формирующим воздействием на широкую публику (литература еще уступала ему в массовости). Именно театр в середине 1840-х гг. еще сохранял архаичные черты и в драматургии, и в актерской игре. Достаточно вспомнить В. А. Каратыгина («И диким зверем завывал // Широкоплечий трагик»; I: 108). В 1840-е гг. в Петербурге «натуральная школа» применительно к художественному языку театра воспринималась как карикатура: доказательством тому служит водевиль П. А. Каратыгина «Натуральная школа». Суждение Р. М. Зотова (согласующееся с позицией Ф. В. Булгарина) не содержит прямых критических оценок творчества Некрасова, но прямо относится к месту и роли Некрасова в складывающейся тенденции.