Михаил Иванович не знал, что делать дальше…

Глава десятая. Добиваясь развода (1841–1842)

Глава десятая. Добиваясь развода (1841–1842)

Зачем любить, зачем страдать?

Последующее время, с 1841 по 1842 год, Михаил Иванович боролся за собственное счастье. Диапазон его эмоций в этот период был предельно широк — от надежды на лучшее, активной деятельности, радости до отчаяния и полной апатии. Постепенно на первый план выходит творчество: усилия композитора по созданию «Руслана и Людмилы» реализуются в грандиозную премьеру в конце 1842 года.

Поразительно, как Глинка, человек со столь чувствительной внутренней организацией, находясь в сложном эмоциональном состоянии и непростых внешних обстоятельствах, мог творить, да еще с таким размахом. Это время, с 1838 по 1842 год, оказалось чуть ли не самым плодотворным в его жизни. Помимо сочинения оперы, он работал в новых для себя жанрах и во всем достигал абсолютного результата — это вокальный цикл «Прощание с Петербургом», симфонический «Вальс-фантазия», затем цикл музыкальных картин для трагедии «Князь Холмский», масштабное симфоническое полотно. Как всегда, рождаются романсы. Многое из сочиненного в эти годы на долгие века станет хитами.

Между Петербургом, Новоспасским и Малороссией

Между Петербургом, Новоспасским и Малороссией

Неопределенность расстраивала Глинку и особенно его матушку, находившую компанию Кукольника вредной для здоровья сына. Теперь уже она настаивала на поездке сына за границу весной 1841 года. К этому времени в Париж собирались зять Яков Соболевский с сыном Николаем и сестрой Елизаветой^{382}. Они надеялись вылечить за границей ребенка. Работа над оперой постоянно откладывалась, Глинка уже и не мечтал закончить ее в России до отъезда.

Но Глинка не хочет в Париж, а рвется в Малороссию, к Керн. В начале 1841 года умер отец Екатерины — Ермолай Федорович Керн. Он был одним из тех, кто выступал категорически против отношений дочери с Глинкой. Михаил Иванович, обрадованный новыми обстоятельствами, туманно и витиевато намекал в письме Анне Петровне Керн, что, возможно, приедет к ним даже быстрее, чем они себе представляют[377]. Но искренние обещания по воле судьбы оставались нереализованными.

В феврале 1841 года Глинка переехал на квартиру к дальним родственникам, братьям Петру и Николаю Степановым, которые давно ревновали его к Кукольнику^{383}. Глинка сам понимал, что у Степановых ему будет спокойнее, он сможет продолжить работу над оперой.

Степанов вспоминал сценку, явно придавая ей черты карикатурности. Когда композитор к ним приехал, то, осматривая комнаты, сказал: