Испанский друг продолжал учить этюды Клементи для развития фортепианной техники. Людмила читала Глинке по-русски и по-французски, а Педро — по-испански. Вечерами заходили знакомые и родственники. Глинка волочился за молодой, миловидной и «веселенькой» барыней Е. П. Забеллой, которая приходилась дальней родственницей. Для нее он написал светлый романс «Ты скоро меня позабудешь»^{455} на слова Юлии Валериановны Жадовской (1824–1883), известной в то время писательницы, одной из немногих женщин, печатающих свои сочинения. Появляющаяся в нем тема смерти окрашивает романс в неожиданные терпкие диссонансы.

Тихую размеренную жизнь нарушила… слава Глинки. Дальний родственник, дядя Измайлова, нового зятя композитора, решил устроить роскошный прием именитому композитору в своем городе. Больше всего Михаила Ивановича раздражало то, что за счет его известности, как ему казалось, пытаются «возвыситься» его дальние родственники. Несмотря на сопротивление Глинки (надо заметить, и не столь уж отчаянное), эта затея была реализована.

В зале Дворянского собрания, главном зале города, 23 января 1848 года устроили праздничный обед. Под звуки оркестра, игравшего Полонез из «Жизни за царя», Глинку встречали все дворяне. Его посадили на главное место между губернатором и губернским предводителем дворянства. Обед был великолепный. Оркестр не умолкал, исполняя сочинения любимых Глинкой европейских классиков.

Романус, написавший для «Северной пчелы» статью о приеме, рисовал образ болезненного гения, страдающего от светской условности. Он констатировал: «Надобно было видеть, как бледное, болезненное лицо М. И. Глинки от времени до времени одушевлялось при дивных звуках Моцарта, Бетховена и Керубини. Глаза его сверкали, черты высказывали гениальность, но вместе с последним аккордом пьесы изглаживалась его восторженность, и снова следы физического страдания водворялись, и обрисовывались в его физиономии»[548].

Вот запенилось шампанское. Поднимались тосты. Первый — как и полагается, «за здравие Высокого покровителя искусств, любимого нашего Государя Императора и всего Августейшего Дома».

Грянуло:

— Урааааа!

И тотчас все запели львовский гимн, сотрясающий залы.

Второй тост подняли за виновника праздника — Глинку. В это время от дам, наполнявших хоры, была поднесена ему корзина с букетами. Многие дамы оставляли именные приветствия и подписи.

Третий тост подняли за успехи национальной музыки и тех, кто занимался искусством.

В заключение тост поднял Глинка, высказав «душевную признательность» за оказанное ему внимание.