Каждый хотел лично пообщаться с именитым земляком и приглашал к себе на вечера. Романус объяснял любовь смоленских дворян к Глинке известным смоленским патриотизмом: «Любя свое отечество, гордясь народною славою, могли ли они не обратить внимание свое на возвратившегося на родину, уроженца сей губернии, Михаила Ивановича Глинку, и не почтить музыкальный талант его? Желая ему выразить свое удовольствие, радушный привет, уважение к его знаменитости в музыкальном мире, образованный класс жителей»[549].

Глинка, человек чести, получивший множество приглашений, не мог кому-то отказать. Каждый день теперь он являлся на балы и музыкальные вечера, где обязательно играл на фортепиано и пел.

Оказалось, что роль публичного артиста, которую вынужден был примерить Глинка, совсем ему не подходит.

— Как это все выдерживал Лист? — не раз задумывался русский композитор.

«Медные трубы» оказались слишком грубы для его нер-вов. Публичный успех требовал хорошего здоровья, чем не мог похвастаться Михаил Иванович. Глинка впал в отчаяние. Возвращаясь домой после очередного вечера, он рыдал на плече у сестры:

— Людмила, отправь меня куда-нибудь! Но только не в Петербург. Там мои нервы придут в окончательный упадок.

Дождавшись возвращения матушки из Петербурга в феврале 1848 года, он умолял теперь ее отпустить его в Европу. Но как раз в это время разворачивались события Февральской революции 1848 года в Париже. Ситуация была опасной. Евгения Андреевна, противившаяся отъезду, вынужденно согласилась с желаниями взрослого сына. Не слушая ничьих убеждений, он отчаянно рвался за границу. Там никто не будет вмешиваться, советовать, просить и настаивать на визитах вежливости. Подав прошение о паспорте и не дожидаясь его изготовления, Михаил Иванович отправился в путь.

Варшава и «дары смерти»

Варшава и «дары смерти»

Но дальше Варшавы Глинке уехать не удалось. В выдаче загранпаспорта ему было отказано из-за европейских волнений. Кто-то ехидно поговаривал, что Глинка «бежал от петербургских шипов к розам хорошеньких полек»[550].

Варшава казалась неприятной. К тому же они с доном Педро, из-за отсутствия у того знания этикета, попали в неприятную ситуацию, оскорбляющую честь русского дворянина. Приехав в начале марта, слоняясь по городу в поисках квартиры, они встретили известного князя Ивана Федоровича Паскевича, наместника императора в Польше. Глинка снял шапку, дон Педро — нет. В контексте сложной ситуации во Франции, светлейший князь усмотрел в этом оппозиционные настроения и напустил лошадей на пешеходов, едва не сбив их с ног.