Романс заканчивается кульминацией на словах «и так на шею бы тебе я кинулся».

Впоследствии Степанов говорил: «Романс как будто не закончен».

А Глинка мечтательно замечал: «Того-то я и хотел, чтобы он не кончался; ведь тем не кончается, когда на шею кинешься…»

Глюк, Россини и русский фольклор

Глюк, Россини и русский фольклор

Оркестровые опыты с испанским фольклором, впечатление от музыки Глюка принесли еще одно открытие, но связанное с… русским фольклором. Летом 1848 года в окружении хорошей компании композитора вдруг осенила интересная мысль. Он услышал общие интонации в двух, казалось бы, противоположных по жанрам известных народных мелодиях — в его голове крутились свадебная песня «Из-за гор, гор высоких, гор», которую он недавно слышал в деревне, перед свадьбой младшей сестры, и известная всем русским плясовая «Камаринская», часто имевшая довольно неприличную народную подтекстовку.

Он долго обдумывал эту музыкальную находку, пытаясь облечь ее в профессиональную оркестровую форму. Некоторые фрагменты он пробовал с музыкантами князя, которые собирались у него на квартире. Когда все детали прояснились, Глинка быстро записал все сочинение сразу в виде партитуры^{462}. Драматургия пьесы, которую Глинка назвал просто — «Свадебная и плясовая», была связана с музыкальными преобразованиями двух контрастных народных тем. С одной стороны, это отвечало принципу симфонии, а с другой — указывало на привычные слушателям одночастные увертюры. Но «оригинальность», которую Глинка теперь искал в каждом новом замысле, заключалась в смешении, казалось бы, далеких традиций. Начальные унисоны отсылали к «серьезным» образам, например к операм Глюка, или вступлениям к симфониям Гайдна. А быстрая часть — это привычные скерцо, или motto, то есть подвижный раздел, похожий на стремительную музыку из увертюр Россини. Эти стили смешивались на материале… популярного русского фольклора, звучащего на каждом дворе. Такого оригинального «коктейля» европейская музыка еще не знала.

Намного позже Феофил Толстой утверждал, что Глинка поделился с ним комическим содержанием «Камаринской» — так пьесу Глинка назвал по совету Одоевского, беря в расчет популярность мелодии. Сам же композитор называл ее всегда «Русское скерцо», подразумевая легкий, развлекательный характер сочинения.

Толстой считал, что он в точности передал слова Глинки об этой музыке государыне императрице Александре Федоровне. В последней части, в необычном месте, где звучат долгое время диссонансы, он сказал: «Вот здесь оркестр изображает, как пьяный стучится в двери избы».