И еще запись в дневнике Корнея Чуковского, от 19 января 1920 года: «Вчера – у Анны Ахматовой. Она с Шилейко в одной комнате – кровать за занавеской. В комнате сыровато, холодновато, книги на полу. У Ахматовой крикливый острый голос, как если бы она разговаривала со мной по телефону. Глаза иногда кажутся слепыми. К Шилейке она ласкова – подходит иногда и поправляет волосы на лбу. Он ее называет Аничкой, она его – Володей. С гордостью рассказывает, как он переводит стихами, –
Ахматова в это время писала очень мало стихов. Их супружество должно было стать миссией и самопожертвованием, а оказалось, что фактически в нем не остается места для развертывания поэтических крыльев. И без того трудные условия жизни в городе резко ухудшились, когда Ленин в 1918 году перенес столицу в Москву. Все это не способствовало поэзии. Не было дров, еды, медицинской помощи, не было никакой стабильности. Несмотря на это, осенью 1918 года на берегу Мойки открылся Дом Искусств, и Анна Ахматова вместе с Николаем Гумилевым, Корнеем Чуковским, Борисом Эйхенбаумом и Михаилом Зощенко вошли в его Совет, который организовывал встречи, концерты и авторские вечера. Гумилев вел литературный семинар, на который толпами приходила молодежь. В 1919 году открылся Дом Науки, руководство которым взял на себя Максим Горький. Эта организация старалась обеспечить ученым элементарную медицинскую помощь, питание и топливо на зиму; также и литераторам. Ахматова в те трудные времена вела их общий с Шилейко дом. Тот оказался еще более непрактичным, чем она, поэтому повседневная жизнь стала для них вызовом и испытанием. Когда ее развод с Гумилевым был оформлен формально, она написала в дневнике несколько фраз, свидетельствующих о ее тогдашнем психическом состоянии: «Мне не хотелось никуда идти и ни с кем разговаривать на эту тему (…). Я как раз получила бумаги с решением о разводе. Вокруг нас царил голод и террор. Все уезжали, часть из них – навсегда»..
Ахматова была в глубокой депрессии. Спустя годы она скажет, что это супружество было печальным недоразумением. Шилейко, испытывавший ревность и к Ахматовой, и ко всему, что не было связано с ним самим, недоброжелательно относился к ее собственному миру: друзьям и стихам. Супружество с ним, раздираемое между тиранией, желанием завладеть другим человеком, с одной стороны, и огромной привязанностью и нежностью, с другой, было для поэтессы предельным эмоциональным испытанием. Стихи, которые она в то время писала, имели тональность отчаяния и гнева:
Тем временем Гумилев сразу же после развода, уже в начале 1919 года, женился во второй раз на Анне Николаевне Энгельгардт. Спустя годы Ахматова прокомментирует: «Второй брак его тоже не был удачен. Он вообразил, будто Анна Ник. воск, а она оказалась – танк… (…) . «У меня в молодости был трудный характер. Я очень отстаивала свою внутреннюю независимость и была очень избалована. Но даже свекровь моя ставила меня потом в пример Анне Николаевне. Это был поспешный брак. Коля был очень уязвлен, когда я его оставила, и женился как –то наспех, нарочно, назло. Он думал, что женится на простенькой девочке, что она – воск, что из нее можно будет человека вылепить. (…). Прожил с ней около трех месяцев и отправил в свою семью. Ей это не понравилось, она потребовала забрать ее назад. Он сделал это и сразу же уехал в Крым. Это очень нехорошая, сварливая женщина, а ему мечталось о послушании и покорности.
Странно звучат эти слова в устах Ахматовой, которая никогда не говорила плохо о женщинах и почти всегда принимала их сторону, выбирая женскую точку зрения. В данном случае она явно не стремилась к объективности.
В это трудное время Александр Блок, идеалистически настроенный по отношению к революции, написал свою знаменитую двусмысленную поэму «Двенадцать», где Христос ведет отряд из двенадцати красногвардейцев, наподобие двенадцати апостолов, через охваченную хаосом страну. 11 мая 1920 года Ахматова отказалась принять участие в литературном вечере, на котором Блок должен был читать свою поэму. Почти одновременно возникла необыкновенная пророческая поэма Гумилева «Заблудившийся трамвай», которую поэтесса очень ценила.
В такой атмосфере Ахматова вместе с Шилейко ненадолго переехали в двухкомнатную квартиру во флигеле Мраморного дворца, пытаясь улучшить условия своей жизни, однако из – за царящего там холода вернулись в маленькую комнатку в Шереметевском дворце. В то время они фактически голодали и исхудали оба, к тому же у них был туберкулез. Тогда на помощь им пришла великодушная авантюристка Лариса Рейснер, которая, невзирая на свой ранний роман с Гумилевым, была по – прежнему под огромным влиянием поэзии и личности Ахматовой. Будучи членом большевистской партии и женой Федора Раскольникова, она имела возможность оказывать своим друзьям неоценимую помощь. Однажды она застала Ахматову и Шилейко настолько больными, что в тот же вечер привезла им большую корзину с едой и одеждой, а наутро по ее поручению служебный автомобиль отвез Шилейко в больницу. Надежда Мандельштам вспоминает, что в те времена дополнительный паек и одежду можно было достать лишь по специальному разрешению, а получить его было так же трудно, как освободить кого – нибудь из тюрьмы. Лариса Рейснер, считавшая, что «единственным темным пятном на одеждах революции был расстрел Гумилева», была способна на многие противоречивые поступки и крайности. Она пригласила Ахматову к себе, и поэтесса провела у нее три дня в Царском Селе. Надежда Мандельштам описывала Ларису как эффектную и разодетую красавицу, непостоянную и своенравную. По ее мнению, если бы Лариса была в Москве в момент ареста Гумилева, то вырвала бы его из тюрьмы, а если бы она была жива и сохраняла власть, когда расправлялись с Мандельштамом, то сделала бы все возможное, чтобы его спасти. В тягостные послереволюционные годы она очень помогла Ахматовой. Полная противоречивых страстей Лариса сама также вызывала противоречивые чувства: бывала и нелюбимой, и обожаемой. Когда, заболев тифом, она умерла в возрасте тридцати лет, ее мать, дежурившая у постели больной, покончила с собой.
Ахматова, уже гостя у Ларисы в Царском Селе, подумывала о постепенном отказе от совместной жизни с Шилейко. Весной 1920 года ее приняли на работу в библиотеку Сельскохозяйственного института, и она перебралась в маленькую служебную комнатку. Институт обеспечивал ее топливом и карточками на еду. Когда Шилейко вышел из больницы, то спросил, не бросит ли его Ахматова окончательно. Та ответила: «Нет, любимый Володя, я тебя не бросаю (…). Переезжай ко мне». Шилейко воспользовался приглашением и вновь принял ее опеку, на этот раз вместе с материальной помощью: теперь уже она получала карточки на продовольствие и небольшую зарплату. Раньше они жили на карточки Шилейко, которых едва хватало на два дня. Ахматова так описывала тогдашний Петроград: «Все старые петербургские вывески были еще на своих местах, но за ними, кроме пыли, мрака и зияющей пустоты, ничего не было. (…) В Гостином дворе можно было собрать большой букет полевых цветов. Догнивали знаменитые петербургские торцы. Из подвальных окон «Крафта» еще пахло шоколадом. (…) В Царском Селе все заборы были сожжены».
В это время в детском доме умирает младшая дочь Гумилева Лена, так же как в детском доме в Москве умирает младшая дочь Цветаевой. Голод был такой, что детей отдавали в детские дома в иллюзорной надежде на то, что там, по крайней мере, у них будет хоть какая – нибудь еда.
Смерть Гумилева
Смерть Гумилева
ЗАЧЕМ ВЫ ОТРАВИЛИ ВОДУ»Фатальный круг доносов и провокаций уже начал сжиматься вокруг Гумилева. Это привело к его расстрелу в 1921 году. Перед этим он еще руководил в издательстве «Всемирная литература» французской редакцией, работал редактором переводов, выступал с докладами и проводил занятия по теории стиха, писал и издавал очередные томики стихов. В июле 1918 года выходит том «Костер», в августе 1921 года – том стихов «Огненный столп». Этот август был страшным для обоих. Ахматову переполняли самые дурные предчувствия. Когда 3 августа 1921 года Гумилева арестовало ЧК по сфабрикованному обвинению в участии в контрреволюционном заговоре генерала Таганцева, Ахматова была в полной растерянности. Разогретым жарою августовским утром она едет в их с Гумилевым бывший общий дом в Царском Селе, чтобы забрать свою корреспонденцию с ним. Она хотела также забрать его рукописи, чтобы они не попали в неподходящие руки. Когда они еще были супругами, то все бумаги, свои и Гумилева, поэтесса держала в большом сундуке на чердаке дома. Был август, пахло уже осенью, сливами, желудями и сухими листьями на траве. Двери дома были открыты. Внутри все было разграблено красноармейцами. На полу валялись какие – то письма, рисунки, бумаги. Сундука на чердаке не оказалось. Ахматова собрала все, что могло иметь литературную ценность. Частные бумаги Гумилева, к сожалению, – оставила. Забрала только его письма к себе. Спустя несколько недель, уже после расстрела Гумилева, она сказала: «Николай Степанович был жив, сама я чужой человек там. Конечно, если бы я поехала туда недели на три позже, я бы их взяла. А так мне казалось, что я не имею права».