Тем временем в писательской среде повеяло грозой. Тоталитарное государство все больше давило на писателей, поэтов, художников. В 1925 году Сергей Есенин лишил себя жизни в Ленинграде в гостинице «Англетер», повесившись на трубе водяного отопления. Существовала также версия, что это было не самоубийство, а убийство – дело рук сотрудников ОГПУ. На столе осталось его прощальное стихотворение, написанное кровью. Через пять лет совершил самоубийство Владимир Маяковский, гениальный поэт и трагическая фигура, до конца жизни создававший образ мальчика –хулигана. В 1918 году в Москве Иван Бунин записал: «вчера был на встрече "Среды", пришло много "молодых". Маяковский вел себя в итоге довольно прилично, хотя все время проявлял какую – то хамскую независимость и щеголял тупой прямолинейностью своих суждений. Он был в мягкой рубашке без галстука и с поднятым неизвестно зачем воротником куртки, совершенно как те плохо побритые типы, живущие в дрянных номерах, когда они утром идут в клозет». Кубофутурист, соавтор написанного вместе с Крученых и Хлебниковым манифеста русского футуризма "Пощечина общественному вкусу", Маяковский осмелился на публичную полемику с соцреалистами. Он прожил 37 лет. Обстоятельства смерти Маяковского тоже не до конца оказались выясненными. Официально причиной смерти было названо самоубийство.

В 1929 году начались острые атаки в прессе на Бориса Пильняка за его книгу «Красное дерево», которая вышла в том же году в Берлине и содержала анализ разложения революционных идеалов, а также на Евгения Замятина за его книгу «Мы», изданную в Праге в 1927 году. Публикация за границей считалась для советского писателя недопустимой, и обоих авторов «попросили» из Союза писателей. В знак солидарности из Союза вышли Михаил Булгаков и Борис Пастернак. Ахматова также написала письмо с отказом от членства в Союзе и отдала его Павлу Лукницкому, который, однако, не передал его по назначению, возможно, опасаясь репрессий для поэтессы. В 1933 вышла прекрасная и невинная книга Мандельштама «Путешествие в Армению», последняя перед тридцатилетним запретом публикации его произведений в Советском Союзе.

В 1928 году Сталин начал проводить в жизнь план коллективизации деревни. Судьба каждого крестьянина, имевшего землю, оказалась в руках отделов внутренней безопасности ОГПУ. Богатых крестьян, так называемых кулаков, вывозили на дальний Север. Многие из них погибли. Коллективизация села под руководством Сталина стала безжалостной и жестокой операцией. Так называемый голодомор и эпидемии опустошили Украину. В 1932 – 1933 годах голод унес от 4,5 до 7 миллионов человек. При этом продолжался и террор, хотя это еще не был Большой Террор. Приближались 1933 – 1938 годы, в течение которых Лев Гумилев будет трижды арестован, становясь, по словам матери, заложником за нее. Это было похоже на правду, если учесть, что единственная его вина заключалась в том, что он был сыном Николая Гумилева и Анны Ахматовой. По чьим – то словам, другого обвинительного акта и не требовалось.

В 1933 году после первого ареста Лев пробыл в заключении только девять дней. Тогда он начинал учебу на историческом факультете Ленинградского университета. В 1935 году после второго ареста сына Ахматова лично вымолила его помилование у Сталина. Однако в 1938 году его арестовали в третий раз и приговорили к 10 годам принудительных работ на строительстве Беломорско – Балтийского канала. Позднее мера наказания была изменена: он был осужден на пребывание в лагере, и оно длилось вплоть до 1941 года, до начала войны с Германией. Затем его призвали в Красную Армию, и он дошел до Берлина. После демобилизации Лев вновь будет арестован и посажен в лагерь еще на 10 лет. Вернется домой лишь в 1956 году, после освобождения по амнистии, объявленной Хрущевым.

Грозной прелюдией Большого Террора было убийство в 1934 году Сергея Мироновича Кирова. Киров был Первым секретарем Ленинградского обкома партии, любимым ленинградцами и популярным во всем СССР. Он был всего на семь лет моложе Сталина. В 1934 году на XVII Съезде ВКП(б) несколько влиятельных депутатов, похоже, обратились к нему с просьбой заменить Сталина на посту Генерального секретаря партии. Киров, конечно, лояльно отказался, но, к сожалению, сообщил обо всем вождю. Да к тому же еще аплодисменты: речи Кирова на XVII Съезде предшествовала десятиминутная овация! Для Сталина заранее планировалась самая долгая овация, пятиминутная. Сталин вообще не любил не предназначавшихся ему аплодисментов. Когда на поэтическом вечере Ахматовой в Колонном зале все аплодировали стоя, Сталин спросил: «Кто организовал вставание?». Ему не пришло в голову, что могут быть овации, не организованные сверху, а возникающие по потребности сердца. А, может, счел, что именно такие овации – самые опасные. Разумеется, если они не предназначены для него, Сталина. Поэтому вождь сразу же приступал к репрессиям как тех, кто аплодировал, так и тех, кому эти аплодисменты предназначались. После кировской овации он поступил с Кировым таким же образом, хотя и более изощренно, в духе Макиавелли.

Киров был другом Сталина и не принадлежал к внутрипартийным оппозиционным группировкам, не был сторонником ни Троцкого, ни Зиновьева с Каменевым. Уже четыре года он был членом Политбюро, а Ленинград под его правлением процветал, или, точнее, время от времени выпускал робкие бутоны. Росло промышленное производство, появилось продовольствие, город ожил. Сталин ловко использовал покушение в Смольном на Кирова, совершенное неким молодым человеком, разочарованным коммунистическим правлением. Собственно, покушением воспользовались его преторианцы во главе с Ягодой, который был шефом ОГПУ, начиная с 1934 года. Не лишенный таланта создатель системы лагерей в России и руководитель строительства Беломорско – Балтийского канала, предшественник Николая Ежова, тот, как и многие подобные и неподобные ему руководители, сам стал жертвой Большого Террора и был расстрелян в марте 1938 года. Однако до этого Ягода успел сплести хитроумную сеть, в которую сам же и попал, и организовал план убийства Кирова. Молодой студент Николаев, совершивший покушение, перед этим двукратно арестовывался, имея при себе план Смольного и огнестрельное оружие, и двукратно выпускался на свободу по приказу Ягоды. Затем, как бы с его согласия, 1 декабря в пять пополудни убийца Кирова вошел на территорию Смольного, никем не задержанный. Личный охранник Кирова перед его кабинетом странным образом отсутствовал. Когда Киров на минутку вышел в коридор, Николаев выстрелил ему в затылок и… потерял сознание. Арестованный, он сказал Сталину, который лично прибыл в Ленинград, чтобы в тюремной камере взглянуть в глаза человеку, убившему его друга: «Товарищ Сталин, я стрелял не в Кирова, я стрелял в Партию!» Возможно, Сталин с удовлетворением щурил при этом глаза, вероятно, был доволен и спокоен. Убийство Кирова было самым ужасающим и резонансным терактом в истории Советской России. Оно послужило Сталину предлогом для массовых чисток, было арестовано и подвергнуто репрессиям около полутора миллионов членов партии. Также миллионы невинных беспартийных были уничтожены под предлогом участия в заговорах несуществующих террористических организаций. Террор процветал, a имя Сталина становилось все более популярным. Этот феномен не поддается рациональному анализу, как утверждают исследователи тогдашнего периода истории России. И я бы, пожалуй, воздержалась от употребления здесь мысли Платона о том, что «народы рабов создают тиранов». Я бы не стала называть русский народ народом рабов, скорее – исключительно несчастным народом.

19 августа 1936 года прошел показательный судебный процесс, начатый Ягодой по поручению Сталина, по решению которого были приговорены к смертной казни Зиновьев, Каменев и их товарищи. В марте 1938 года перед судом предстал уже Бухарин, которому Мандельштам был обязан несколькими актами милосердия – или, может быть, просто жестами человеческого сострадания. Именно по поручению Бухарина была организована поездка Мандельштама в Армению и Сухуми. Сам же Ягода, обвиненный в заговоре, шпионаже и предательстве, был арестован и расстрелян в том же марте 1938 года. Очередной шеф НКВД Ежов начал свое правление с кровавой расправы с командой Ягоды. Он лично пытал подследственных. И его тоже расстреляли в 1940 году. Безумствовал жестокий и слепой террор, уничтожая также и своих творцов.

Клинопись страдания

Клинопись страдания

В последний год воронежской ссылки Надежда Мандельштам имела возможность подробно наблюдать, как протекает процесс создания стихотворения у Мандельштама. Тот всегда творил на ходу и без конца шевелил губами. Эти двигающиеся губы были словно пальцы у флейтиста. Позже стихотворение записывалось или запоминалось наизусть. Настоящей жизнью, по утверждению Надежды Мандельштам, стихи живут лишь в голосе поэта, a создание стихов – тяжелая работа, требующая огромной концентрации энергии и сосредоточенности. Она пишет, что творческий процесс у Ахматовой, который она тоже могла неоднократно наблюдать, не происходил так явно. «Вообще во всех своих реакциях Ахматова была гораздо более скрытной и лучше владела собой. Меня всегда поражало ее особенное женское мужество, граничащее с аскетизмом. Даже своим губам она не позволяла двигаться так явно, как у О.М. Мне кажется, что когда она творила, ее губы сжимались, а линия рта приобретала еще более горькое выражение. O.M говаривал, что, посмотрев на эти губы, можно было услышать ее голос, а ее стихи построены из голоса и составляют с ними неразделимое целое».