Берлин выбежал в сад, чтобы отвести Рандольфа в отель, и вернулся к Ахматовой вечером, в девятом часу, предварительно позвонив по телефону. То, что она приняла его одна, без свидетелей, было в данной ситуации актом отчаянной отваги. Ведь он был не только Гостем из Будущего, а прежде всего гостем с Запада. Они провели всю ночь, сидя и разговаривая. Встреча произвела огромное впечатление на обоих. Даже, как выразился Рышард Пшибыльский в своем эссе «Гость из другого мира, судьба и принцесса», очаровали друг друга. Ахматовой было тогда 56, а ему – 36 лет. Содержание их разговора Берлин пересказал в статье «Разговоры с русскими писателями в 1945 – 1946 гг.». По его словам, шел обоюдный рассказ о друзьях Ахматовой, уехавших за границу: Борисе Анрепе, Артуре Лурье, Саломее Андрониковой. Ахматова рассказывала о своем детстве на берегу Черного моря, о жизни с Гумилевым и о его казни. Рассказала о своей дореволюционной молодости и судьбе после революции, об аресте сына в 1938 году, о преследованиях и смерти Мандельштама. Читала фрагменты «Реквиема» и «Поэмы без героя». Ночь прошла в огромном эмоциональном напряжении для обоих. И если Исайя Берлин был неосторожным по наивности, то Ахматова проявила неосторожность с полным осознанием возможных последствий. Арест Льва Гумилева и Пунина, нападки Жданова на ее поэзию, запрет печататься, уничтожение тиража, подготовленного к печати, обвинения в шпионаже – это только некоторые из ударов, нанесенных ей государственным хлыстом за эту встречу. Российское государство стегало ее фактически до крови.

Утром Исайя Берлин попрощался с Ахматовой и покинул Фонтанный дом. Кажется, он сказал, скорее в романтическо – риторическом стиле: «я влюблен». Через много лет, в 1995 году, то есть почти через тридцать лет после смерти Ахматовой, англосаксонский рационалист почувствует себя обязанным объясниться в интервью «Газете выборчей»: «Мы провели целую ночь в ее комнате. Все думали, что между нами что –то было. Ничего подобного. Мы сидели в противоположных углах и только разговаривали (…)». Для Берлина это было «только», потому что «ничего не произошло». А для Ахматовой это было «вот сколько», потому что ведь «произошла» необыкновенная встреча двух душ. Они встретились еще раз, в канун Трех королей, 5 января 1946 года. Перед расставанием обменялись подарками: Ахматова подарила Берлину экземпляр «Белой стаи» с посвящением: «И.Б., которому я ничего не сказала о Клеопатре». Он отдарил ее «Замком» Кафки в английском переводе и сборником стихов Эдит и Сэйкеверелла Ситуэлл. Судя по подаркам, могло создаться впечатление, что они в эту ночь хорошо познакомились и поняли друг друга.

Ахматова, соглашаясь на эту встречу, очень сильно рисковала, но, кажется, оба не отдавали себе отчета, до какой степени риска. Как пишет Рышард Пшибыльский, в тоталитарных режимах судьба принимает форму преступной власти. Анна Ахматова поддалась очарованию Гостя с Запада и утратила привычную осторожность. Рышард Пшибыльский сравнивает это очарование с такими же наваждениями, случавшимися с женщинами уже в доисторические времена. Так же была очарована гостем и поддалась очарованию царевна Ариадна на Крите, когда туда прибыл Тезей, сирена Пейсиноя на строве Самофракия, поддавшаяся очарованию Кадмоса, а царевна Медея убежала с Язоном, презрев узы крови. Ахматова чувствовала себя как Дидона после встречи с Энеем. Вполне сознательно она написала на краю рукописи: «Был Эней, не было Ромео». Что это значило для нее? Прежде всего – это было не любовное свидание. Если и было, то только в смысле встречи душ. «Мы, милый, только души / у мира на краю» – напишет она проницательно. Во – вторых, расставались они навсегда. Эней уплывал в иной мир, не имевший с ее миром ничего общего. Ничто не могло соединить в ближайшие двадцать лет эти два совершенно разные пространства. Свободный Лондон и Ленинград, накрытый очередной волной террора, масштабы которого можно сравнить с Большим Террором двадцатилетней давности. Как когда – то убийство Кирова послужило поводом к арестам, так и теперь за увлечение западными идеями, космополитизм или попросту за контакты с иностранцами людей арестовывали, пытали, ссылали и даже расстреливали.

Зимняя встреча в Фонтанном доме имела катастрофические последствия для Ахматовой. Так же как для взошедшей на костер Дидоны, когда корабль Энея скрылся за горизонтом. 14 августа 1946 года появилось знаменитое Постановление Оргбюро ЦК ВКП(б), в котором творчество Ахматовой было жестоко раскритиковано, и запрещено печатание ее книг. Ее исключили из Союза писателей. Как писала Надежда Мандельштам, Анна вела себя при этом великолепно. «Память Ахматовой зарегистрировала всю ее многолетнюю анафему, так что постановление она приняла так, как и следовало принять, без всяких эмоций, хотя и с естественным страхом перед его последствиями. Она боялась за себя и своих близких. Невозможно избавиться от страха, когда тупая сила уже рядом с тобой, может вытащить тебя ночью из постели и утащить Гумилева, а также Николая Пунина – «за космополитизм». Пунин умер сразу же после освобождения, не выходя из лагеря, в 1953 году. Ахматова попрощалась с ним коротким, но прекрасным стихотворением:

Ахматова не без оснований считала, что ответственность за все несчастья, свалившиеся на нее в этом десятилетии, или, если оставаться при мифологической терминологии, за ее восхождение на костер – несет ее встреча с Гостем из Будущего. Ходили слухи, что Сталин, узнав об их встрече, пришел в ярость. Об этом сплетничали в кабинетах НКВД, передавая те вульгарные выражения, которыми вождь осыпал Ахматову. Иосиф Бродский выразил мнение, что Сталин был попросту уязвлен, когда ему описали визит в Россию Рандольфа Черчилля и Исайи Берлина. «Рандольф в России должен был видеться с ним и только с ним: единственное шоу в России – это он». А то шоу, которое устроил молодой пьяный Черчилль под окнами Ахматовой, вызвало гнев владыки. Когда Берлин осознал, насколько неудачным было появление Рандольфа под окнами Ахматовой, попытался немедленно отвести того в гостиницу. Его попутчиком случайно оказался Владимир Орлов, историк литературы. Берлин так описывает эту ситуацию: «Господа, как мне кажется, вы не знакомы, – сказал я машинально, – господин Орлов, господин Рандольф Черчилль». Критик помертвел. На его лице отразилось сначала изумление, а потом страх – только его и видели! Я никогда больше не встречался с ним, однако из того, что его работы продолжают выходить в России, могу сделать вывод, что эта случайная встреча не причинила ему вреда. Не знаю. была ли слежка за мной, но то, что за Рандольфом cледили агенты тайной полиции, не подлежит сомнению». В Кремле началось расследование по делу «английского шпиона» Анны Ахматовой. Дело закрыли только после смерти Сталина, в 1954 году.

Ахматова знала, что миф – это вечность, вторгающаяся в жизнь, и с подлинным чувством примеряла на себя жест Дидоны, восходящей на костер. О мифопоэтическом образе мышления Ахматовой писали многие исследователи. Можно прочесть, что еще в ее дореволюционных стихах герои чаще пребывали в мифическом, чем в историческом пространстве. Так и теперь, лишь в свете истории Дидоны и Энея, ее встреча с Берлином, а позднее ее последствия, приобрели для нее смысл. С помощью мифа Ахматова упорядочивала и объясняла себе исторические события и даже, казалось бы, хаотические эпизоды своей жизни. Лишь в свете мифа, перенесенные в пространство архетипов, они приобретали смысл и находили себе высшее оправдание. Роль поэта, быть может, заключается в том, чтобы упорядочивать и показывать события таким образом, чтобы они не распылялись беспорядочно по случайным отрезкам времени, а превращались в повествование, содержащее мораль. предостережение, либо показывали свой глубокий трагизм. Человек избегает случайностей, пытаясь объяснить свою жизнь, а для поэта это тем более важно. В стихах, а, стало быть, и в жизни Ахматовой ничто не происходило случайно, все было судьбой. Поэтому, возможно, линия ее жизни кажется такой последовательной. Это – мифологический рассказ с моралью о поэте и истории. Это также рассказ о любви, о том, что все преходяще, и о смерти. «Может быть, поэтому, – как писал Рышард Пшибыльский, – когда корабль Энея еще раз пристал к берегу Дидоны, королева не захотела с ним встретиться. Быть может, она не захотела слишком глубоко погружаться в миф, поскольку огонь ее костра и так уже догорал. Ее минутное очарование Энеем привело в движение злую судьбу».

Летом 1956 года Исайя Берлин вновь приехал в Россию и предложил Ахматовой встретиться. Она ответила отказом. Хотя бы из – за того, чтобы не подвергать своего сына Льва опасности нового ареста. Они только поговорили по телефону. Берлин сообщил Ахматовой, что недавно женился. Ахматова рассказала об этом разговоре Лидии Чуковской, снабдив его саркастическим комментарием: «информировал меня, что только теперь женился. Как же это "только" любезно по отношению ко мне». Быть может, именно тогда Дидона почувствовала себя обманутой. Ведь Эней говорил, а поэтесса приняла его слова близко к сердцу и записала даже в «Энума элиш», что тот никогда не женится, поскольку может влюбиться в женщину лишь тогда, когда сердце у него будет сжиматься при виде ее лица. По всей видимости, оно у него сжалось во второй раз, и этому обстоятельству Дидона, мягко выражаясь, была не очень рада. Однако она молчала и не попыталась объясниться.